Чтение онлайн

— Кто эта женщина, вы запомнили?

— Конечно, нет, — тихо ответил мальчик, — когда у Алены кровь полилась, к ней все врачи сбежались, и посетители убежали. Нас отвели в смотровую.

Он замолчал, сжал кулаки и продолжил:

— Наверное, ее можно найти. Только зачем она тебе?

— А зачем вас вообще понесло в эту поликлинику? — возмущенно спросил Дима.

Мальчик сжимал кулаки, хмурил брови, но молчал.

— Что произошло? Зачем вы пошли в поликлинику? — повторил вопрос Дима.

— Алена собрала деньги на операцию, нам нужно было направление.

Дима ошарашенно посмотрел на Сашку:

— Какие деньги? Какая операция?

— Операция мне. Чтобы я смог ходить…

— У тебя есть шанс встать на ноги?

Мальчик неуверенно кивнул, а Дима не хотел верить его словам.

— Почему Алена мне об этом не сообщила?

— Она не возьмет у тебя деньги.

Дима резко вскочил и нервно зашагал по комнате.

— Ах, ну да, мы же гордые, независимые, - он подошел к мойке, налил себе еще один стакан воды и быстро осушил его. — Хорошо хоть в квартире этой согласилась жить, а не в подвале.

— Она умрет, да? — вдруг спросил мальчик и заплакал.

Дима сел рядом и накрыл его кулачки своими ладонями:

— Конечно, нет. Это просто рана, она очень быстро заживет.

Сашка замотал головой:

— Нет, это папиллома. У ее бабушки была точно такая, и ей тоже ее кто-то разодрал. Она умерла через два года, ей было всего тридцать.

Дима насупился:

— Бред. Ну ты что! От родинок сейчас никто не умирает. Прекрати даже представлять себе это!

Но мальчик, не останавливаясь, мотал головой.

— Так, все, успокойся. Мы завтра утром поедем к моему знакомому профессору хирургу. Хорошо? Поедешь с нами, договорились? — и уже тише, как будто для себя, добавил: — Если делать операцию, то точно не здесь.

Дима зашел к Алене в комнату. Она так же лежала, свернувшись клубочком. Он присел на кресло рядом, протянул руку, чтобы погладить, но потом резко убрал, боясь испугать:

— Отмени на завтра всю свою работу, я приду за вами, и мы поедем к моему врачу. Он знаменитый профессор, посмотрит и тебя, и Сашку. Потом решим, что делать. Хорошо?

Как же она устала от всего! Не осталось никаких сил противоречить ему, доказывать, что она сама все сможет. Не сможет. А если даже и получится, то будет поздно. Нужно просто согласиться на его помощь, подумать не о себе и своей гордости, а о сыне, о Сашке.

— Да, — тихо ответила она.

Он хотел сказать «Умница» или «Хорошая девочка», но не сумел. Он не должен давать ей надежду. Пока он не излечится, пока не станет нормальным, он не должен быть с ней ласков. Пусть он лучше будет злодеем, грубияном, насильником в ее глазах. Потом он вернет ее любовь. Потом. Обязательно. Но не сейчас.

Как только Дима вернулся к себе, сразу набрал Давида, рассказал, что случилось с Аленой и Сашкой, и попросил срочно связаться со знакомым профессором.

Спал он отвратительно, ему всю ночь снилась Алена, которая убегала от него со словами «Я скоро умру».

В офис он пришел очень рано, только начало светать, Давида еще не было. Дима завалился на кресло и уставился в потолок.

Друг появился в начале девятого:

— Встреча с гуру медицины на двенадцать, — отрапортовал он вместо приветствия. — Кофе будешь? Пока наша секретарша спит, побуду ею.

И не дожидаясь ответа, направился в приемную за бодрящим напитком.

— У Сашки есть шанс ходить, представляешь? И она мне об этом даже не сообщила. Накопила деньги на операцию и собиралась ее делать, — громко произнес Дима, чтобы друг его услышал.

Давид появился в проеме двери с двумя чашками в руках:

— А чему ты удивляешься? Ты не помнишь, что ты с ней сделал?

— В квартире моей она жить согласилась! — как бы с упреком кинул Дима.

— В квартире она живет с твоими детьми. Потому что понимает, — Давид передал одну чашку другу, — что ты не позволишь своим детям жить в подвальном помещении и можешь вообще отобрать их, если она будет плохо о них заботиться.

— Никогда даже в мыслях не было отобрать у нее детей.

— Думаю, что в ее милой головке такой вариант появлялся не раз. Она мудрая девочка.

— Гордая слишком. Независимая. Пусть лучше Сашка инвалидом будет, но она не попросит у меня помощи. Считаешь, это нормально?

Давид пожал плечами.

— Любая мать хваталась бы за всякую возможность поднять своего сына, — продолжал Дима, — а она — нет. Главное, это держать свое лицо, да?

— Я думаю, что она для себя давно решила, что поставит Сашку на ноги. Своими силами. Вот эта возможность ее и грела. И она собирала деньги. И собрала. Чем она плохая мать? Да еще и для неродного сына?

Дима понимал, что друг прав. Алена замечательная мать. Самая лучшая на свете! Он вспомнил, как недавно просматривал видео, где Илья разбил ее любимую чашку.

Мальчик очень испугался. И не тому, что разбил, а что это была «мамина любимая», из которой она пила кофе каждое утро.

Илюша глядел на осколки и рыдал.

— Порезался? — она вскочила с дивана и бросилась к сыну. — Где? Покажи мне!

Она рассматривала его ручки, но он замотал головой и шепеляво произнес:

— Это была твоя любимая шашка…

Она стала целовать каждый пальчик по отдельности. Потом быстро собрала все осколки, взяла сына на руки — тот все еще продолжал реветь — усадила на колени и сказала:

— Это всего лишь чашка. Я куплю себе завтра другую и назначу ее самой любимой. Хочешь, пойдем вместе выберем? Это будет чашка, которую ты мне подаришь, и она станет самой лучшей на свете.

— Шамой-шамой? – размазывая слезы по щекам, спросил Илья.

Алена кивнула и стала покрывать лицо сына поцелуями.

Сын, радостный, крепко обнял маму, что-то прошептал ей на ухо и спрыгнул с ее колен.