Бракованные
Шрифт:
Алена подняла ворот длинного пальто и направилась к метро.
Телефон Димы зазвонил, это был Сергей, его агент:
— Вижу ее, двигается по Новому Арбату в сторону Кремля. Какие будут указания?
— Не пугать!!! — закричал Дима, а у самого чуть сердце не выпрыгнуло из груди. — Никаких схватить и затолкать в машину! Вы меня поняли? Следите и просто дайте мне ее адрес. Все!
А сам вскочил и посмотрел на друга:
— Жди тут. Я позвоню.
Он направился к парковке, сел в автомобиль и приказал Валере:
— Давай на Новый Арбат. Быстрей!
На Кремлевской набережной была пробка. Дима очень нервничал, волновался, дергал ногой, стучал пальцами по машине, потом не выдержал и набрал Сергея. Номер был отключен. Он чертыхнулся, замычал, откинул голову на сидение, крикнул:
— Выбирайся уже из этой адовой пробки!
Вдруг его телефон зазвонил, и Сергей доложил:
— Пересели на Лубянке на сиреневую и двигаемся на юг, скорей всего, к Волгоградке, связь пропадает, как выйдем из метро — наберу.
— Валера, разворачивайся на Волгоградку!
— Сплошная ведь…
— Плевать! Разворачивайся.
Валера смело пересек сплошную полосу на дороге и поехал в обратном направлении.
Сергей позвонил, когда они уже были в Кузьминках:
— Вышла в Выхино. Наблюдаю, иду в ста метрах от нее.
— Хорошо, молодец, главное, не напугай, но и не потеряй из виду.
Через 20 минут Дима был у подъезда, где жила Алена.
— Пятый этаж. Лифта нет. Дверь слева, коричневая.
Дима не помнил, как поднялся, взлетел по лестнице быстрее пули, чуть отдышался на пороге и позвонил. Услышал приближающиеся шаги и ее тихий голос:
— Кто?
— Я, родная.
Он не слышал, как забилось ее сердце, потому что его в этот момент стучало так громко, что можно было оглохнуть.
Она медлила. Боялась открывать. По ее лицу потекли слезы, и она присела на пол, тихонько всхлипывая. Дима понял, что она боится, уткнулся носом в дверь и сказал:
— Открой, пожалуйста. Я не сделаю тебе больно. Родная! Открой мне. Пожалуйста.
Она поверила. Встала и решительно открыла дверь.
Он сгреб ее в охапку, стал покрывать поцелуями лицо, руки, волосы, он плакал и что-то говорил ей, потом опустился на колени и прошептал:
— Прости. Пожалуйста, прости меня. Я так тебя люблю!
Алена присела к нему, обняла, прижалась.
— Поехали домой?
Она быстро закивала, он поднялся, помог ей встать, как-то рассеяно и, ей показалось, брезгливо посмотрел на ее живот. От его взгляда она поежилась и прикрылась руками.
Когда выходила из квартиры, оглянулась:
— Тут вещи мои, документы…
— Дай ключи, сейчас все привезут, пошли, — и он аккуратно потянул ее за руку. Они спустились по ступенькам и сели в машину. Он накинулся на нее и стал неистово целовать: иногда даже грубо, но она этого не заметила, потому что так соскучилась, что ей хотелось, чтобы они ехали еще долго-долго и эти ласки никогда не заканчивались.
Они давно уже выехали за пределы Москвы, и автомобиль мчался по неизвестной Алене трассе. Водитель повернул на какую-то глухую проселочную дорогу, ведущую в никуда, мимо заледеневших ухабов, забросанных грязным снегом с застывшими корочками льда. Водитель притормаживал, осторожно объезжая их.
— Почему ты не спрашиваешь, куда мы едем? — он потёрся своим носом об ее.
Она уткнулась в его лицо, потом нежно поцеловала в губы и выдохнула:
— Я не дура. Догадалась.
Опять поцеловала, отстранилась и сказала, глядя прямо в глаза:
— Это правильное решение. Не жалей об этом. Я не знаю, выжила бы я, после того как из меня клещами по куску вытаскивали моего живого ребенка. А так… — она горько улыбнулась, — ты только не делай это сам. Поручи своим. А то потом еще сниться буду…
Дима не сразу оттолкнул ее: он просто не мог поверить, что она говорит именно то, о чем он подумал. А когда еще раз посмотрел в ее холодные глаза, казалось, у него остановилось сердце.
Он, не моргая, тихо спросил:
— А ты не подумала, как я потом жить буду?
Ее ответ убил его еще больше, чем ее предположение:
— Отрежешь себе руку. Или ногу. И будешь жить-поживать, иногда поглаживая культю.
После этой фразы он аккуратно отстранил ее от себя, завалился на сидение, откинул голову и пытался прийти в себя. В районе груди нестерпимо жгло огнем. Как будто вместо воздуха он вдохнул острый соус. И это была физическая боль.
Он прикрыл глаза и пытался спокойно дышать.
Автомобиль вырулил на трассу и почти сразу повернул к небольшому поселку с пунктом охраны: шлагбаум открылся, и они оказались как будто в маленьком уютном городке, с красивыми домами и лужайками.
Алена виновато смотрела по сторонам и на закрывшего глаза мужа. Она поняла, что ужасно обидела его и не знала, что делать. Испугалась, паника охватила ее, заставляя растерянно хватать воздух ртом и искать поддержку, и она взяла его за руку, как за спасательный круг. Потому что сейчас ей мог помочь только он.
Дима не отбросил ее руку, а даже немного сжал, но глаз не открыл.
Автомобиль подъехал к высокому забору из красного кирпича, ворота распахнулись, и они оказались напротив огромного, добротного дома с большими окнами.
Дима открыл дверцу машины, вышел и подал Алене руку.
Она прижалась к нему:
— Прости меня, пожалуйста. Прости! — умоляюще посмотрела в глаза.
Он взял ее за руку и повел в дом. Дети радостно выбежали в коридор с криками «мама» и набросились на нее. Она их целовала, плакала. Сашка тоже разрыдался, она гладила его короткие волосы, наклонялась к близнецам и трогала их за румяные щечки.
— Мне на работу надо, — услышала Алена позади голос Димы.
А когда обернулась, он уже закрывал за собой входную дверь.