Браслет императрицы
Шрифт:
И вдруг замерла на месте, услышав впереди раздраженные голоса.
В первый момент Надежда хотела подойти к разговаривающим людям и спросить у них, где выход из квартиры, но что-то ее остановило.
Она задержала дыхание и прислушалась.
– Я тебе что велел? – доносился из-за угла мужской голос, в котором холодная злость была в равных долях смешана с презрением. – Я тебе велел поддерживать общий разговор, поддакивать и шутить, а не болтать лишнее! Теткам комплименты говорить, по ручке гладить, а ты вместо этого коньяку нажрался и болтать начал! Кто тебя тянул за язык?
– Да ладно тебе, – возражал второй. – Подумаешь, что я сказал-то? Никто и внимания не обратил!
– Это ты так думаешь! – прошипел первый. – Это еще неизвестно – обратил или не обратил! Я тебя предупреждал – не пей лишнего, держи себя в руках!
– Да что я выпил-то? – оправдывался второй. – Я свою норму знаю, я никогда…
Надежда не выдержала, любопытство пересилило осторожность, и она тихонько выглянула из-за угла.
Там, за углом, находилось то, что Надежда безуспешно разыскивала, – входная дверь, и рядом с ней, под полкой, с которой скалилась жуткая шаманская маска, стояли двое мужчин – таинственный Нинин муж Георгий и его старинный друг Константин. Георгий держал своего «друга» за воротник и тряс его так, как будто хотел вытрясти последние остатки рассудка.
Видимо, он почувствовал на себе взгляд Надежды, потому что настороженно оглянулся. К счастью, Надежда успела втянуть голову за угол, как черепаха в панцирь. Георгий не заметил ее, но все же что-то заподозрил и проговорил вполголоса:
– Ладно, пойдем обратно, пока нас не хватились, но смотри у меня – не треплись!
– А ты не ори на меня! – внезапно остервенился Константин. – Тоже еще выдумал мне рот затыкать! Знаю, что нужно говорить и когда!
– Ага, конечно! – прошипел Георгий. – Умник ты наш!
– Да я в таких домах бывал! – повысил голос Костя. – Тебе и не снилось! Да я у самого Мясникова работал!
– Тише! – Георгий дернул его за руку. – Не шуми!
– То-то же, – ворчал Константин.
К счастью, мужчины пошли в другую сторону и не столкнулись с Надеждой. Едва эхо их шагов затихло в коридоре, Надежда облегченно вздохнула и выскользнула из квартиры.
– Здравствуй, Надя, – сказал муж, открывая ей дверь с котом на руках, – хорошо провела вечер?
Она поглядела мужу в глаза – издевается, что ли? Да нет, вроде не шутит.
Кот Бейсик неожиданно забеспокоился и спрыгнул с рук любимого хозяина на пол. Надежда наклонилась, расстегивая сапоги, чтобы не нахамить мужу в ответ. Она бросила сумку прямо на пол, чертыхнулась, не найдя тапочек на привычном месте, споткнулась о порог и едва не прищемила палец дверью ванной. Кот крадущими шагами подошел к Надеждиному сапогу и осторожно потрогал его лапой. Потом понюхал подошву, распушив усы. Никто из хозяев не обратил внимания на его действия, тогда кот спихнул сапог на пол, а сам стал усиленно нюхать коврик в том месте и даже царапать его когтями.
– Надя, что с тобой? – спросил муж. – Если бы ты не пришла из гостей, я бы подумал, что ты голодная. Только тогда у тебя бывает такой сердитый вид.
– Ох, Саша, – она рассмеялась, – ты не поверишь, и правда есть хочу – умираю!
За чаем она, посмеиваясь, рассказала мужу про свой незадавшийся поход в гости. Не стала только сообщать свои умозаключения по поводу Нининого мужа. Откровенно говоря, не было у нее на этот счет пока твердого мнения. Зато Надежда долго и со вкусом описывала квартиру бабушки.
– Нина Слепнева? – заинтересовался муж. – Надо же, а я думал, она умерла гораздо раньше. Как-то вспоминаются эти советские портреты пятидесятых годов… всякие передовики производства и деятели правительства…
Надежда в который раз подумала, какой у нее умный и образованный муж, она-то ни про какие портреты вообще не помнила. Пока она мыла посуду после позднего чаепития и убирала следы кошачьего*censored*ганства – порванную в клочья газету и рассыпанные по полу костяшки домино, муж сидел за компьютером.
– Надя, иди сюда! – позвал он.
На экране была статья из Википедии о советской художнице Нине Слепневой. Статья была длинная, как и ее жизнь.
Надежде вовсе не хотелось увязать сейчас в биографии Слепневой, она сегодня и так про нее наслушалась достаточно. Ей хотелось лечь спать, а утром выбросить из головы и захламленную квартиру, где с потолка свисает паутина, а в окна ничего нельзя увидеть из-за пыли, и странного Нинкиного мужа, и саму Нинку с ее хроническим неумением готовить и патологической ревностью ко всем незамужним женщинам.
Однако пришлось внимательно просмотреть статью, чтобы муж не обиделся.
Нина Слепнева родилась в одна тысяча девятьсот первом году в семье зажиточного купца. Мать ее умерла при родах, к семнадцатому году отца уже не было в живых, Нина жила в семье двоюродного дяди, который, кстати, сироту за эти годы успел обобрать. И сослужил этим девушке хорошую службу, потому что в восемнадцатом году, когда дядю арестовали, Нину не тронули.
Нина с детства хорошо рисовала и всегда мечтала учиться. Но до революции об этом нечего было и думать, женщин в Академию художеств не принимали, да и опекун ее был против. В статье приводились строки из автобиографии Слепневой.
«Только после революции открылась передо мной дорога в искусство, – писала она, – как тысячи и тысячи юношей и девушек, я смогла учиться любимому делу! Неизмеримую благодарность испытываю я к своей Великой Родине за то, что она дала мне все!»
– Однако… – Надежда фыркнула и щелкнула мышкой.
– Ты забываешь, что писала она это где-нибудь году в пятидесятом… – сказал муж, глядя через ее плечо.
– Ну да, ну да… что там дальше…
В то время Академия художеств была закрыта, ее место заняли Высшие художественно-технические мастерские, знаменитый ВХУТЕМАС. Туда перешли все ведущие преподаватели академии, а также лучшие художники молодой республики. Нина окончила этот институт и добилась разрешения продолжать учебу за границей. И провела четыре года в Париже, учась у самого Матисса.