Шрифт:
Ованес Туманян
Братец-барашек
Двое сирот
Идут вперёд.
Дорога в зной нелегка..
Жара палит,
И пыль пылит.
Ни речки, ни родника...
Сестра Мануш постарше была,
Крепилась она в пути.
Она бы жажду перенесла,
Но братец не мог снести.
Идут, идут и видят они
Глубокий след, в нём стоит вода.
"Сестричка-джан, мне так хочется пить!
Ты дашь попить мне, сестричка, да?"
"Нет, братец-джан, то коровий след
Напьёшься и станешь коровой вмиг.
Потерпим немножко. Ещё чуть-чуть:
Сейчас студёный найдём родник".
Двое сирот
Идут вперёд.
Дорога так далека...
И зной палит,
И пыль пылит.
Ни речки, ни родника...
Идут, идут и видят они
След от копыта, а в нём вода.
"Сестричка-джан, мне так хочется пить!
Ты дашь попить мне, сестричка, да?"
"Нет, братец-джан, это конский след
Напьёшься и станешь лошадкой вмиг.
Потерпим немножко. Ещё чуть-чуть.
Сейчас, сейчас мы встретим родник".
Двое сирот
Идут вперёд.
Дорога так далека...
И зной палит,
И пыль пылит.
Ни речки, ни родника...
Идут, идут и видят они
Следок небольшой наполнен водой.
И братец не может дольше терпеть:
Тайком зачерпнул он воды рукой.
Сестра обернулась: где же брат?.
Барашек маленький сзади идёт.
Барашек жалобным взором глядит
И, грустно блея, бежит вперёд...
Бедняжка Мануш! Что делать ей?
Ломает руки она в слезах.
А братец-барашек бежит за ней.
Испуг и горе в его глазах.
Двое сирот
Идут вперёд.
Мануш с барашком вдвоём
В слезах идут...
Как грустно тут,
В безвестном краю чужом!
Идут. Их голод и зной томят.
Идут, не зная куда...
И вдруг - деревья листвой шумят,
Родник, и звенит вода.
Пьют вдоволь сироты, к воде припав.
Потом на дерево влезла сестра,
А братец отведал душистых трав.
Лужайка от ярких цветов пестра.
Но вдруг - и топот, и ржанье, и смех
В лесу вечернем, что тих был и пуст.
И звуки всё ближе, и в звуках тех
И песня, и хохот, и веток хруст.
И вот, золотой уздечкой звеня,
Подводят слуги коня к воде.
Но что в роднике пугает коня?
Он встал на дыбы, словно быть беде.
Взглянули слуги, а в роднике
Лицо прекрасное отражено.
Промчится ветер невдалеке,
И зыблется в струйках воды оно.
Наверх взглянули они, а там
Красавица, светлая, как заря.
Сидит она, прижавшись к ветвям,
И смотрит, ни слова не говоря.
Каких только нет на земле чудес!
Дивятся все в глубине души:
Как диво такое попало в лес,
На дереве диком сидит в тиши?
"Кто ты? Виденье иль человек?
Если виденье, сгинь, пропади.
А человек - так с ветвей сойди,
Лучший найдём для тебя ночлег.
Кто ты? Откуда? Нам невдомёк,
Как очутилась ты среди нас.
Что за горе тебя, дружок,
В лес привело в этот поздний час?"
"Горе сиротства нас привело
В эту лесную глушь,
С дерева отвечает им
Скромная наша Мануш.
– Нет у нас крова, нет родных
В огромном мире земном.
Ночь подходит. Страшно одним
Во мраке ночном лесном".
Горят во дворце алмазы, янтарь...
Приводят сироток в царский покой.
"Красавица, кто ты?
– воскликнул царь.
Зачем барашек безмолвный с тобой?"
И вот Мануш рассказала о том,
Что было рассказано мной в стихах.
"Да здравствует царь на троне своём,
Пусть он разберётся в наших делах".
Царь выслушал грустную повесть сирот.
Приятна Мануш для его очей.
И в жёны себе он её берёт.
Семь дней он пирует и семь ночей.
Забыла Мануш о тяжёлых днях,
Не знает отказа она ни в чём.
А братец-барашек в густых садах
Пасётся, довольный своим житьём.
Жила во дворце, завистлива, зла,
Старуха-служанка. Злодейку ту
Однажды чёрная зависть взяла,
Что любят все девочку-сироту.
И входит старуха, злобу тая,
В покои к царице - и льстиво ей:
"Пойдём-ка, царица, краса моя,
Сведу я купаться тебя скорей!"
И вот, обольстивши, ведёт к воде,
Бросает в озёрную глубину,
А дочь, в одежду Мануш одев,
К царю посылает, словно жену.
Лица не видать под тканью густой.
Обманщица входит в царский дворец.
Властитель считает её женой,
Она надевает царский венец.
Но что это сталось с барашком вдруг?
Никак не заманишь его домой.
По берегу, блея, сделает круг
И снова бежит на берег другой.
Что делать с барашком?
Нейдёт он прочь.
Подумав, решила старуха-мать:
Пусть притворится больною дочь.
И уложила её в кровать.
Несут ей яства - и это и то,
И просят-молят немного съесть.