Братва
Шрифт:
– Хорош романтик! – Следователь заглянул в раскрытую папку. – Последний срок отбывал за умышленное убийство, совершенное с особой жестокостью!
– Вы же в курсе, как у нас судят! – заметил я, закуривая. – Карат сделал несколько лишних ножевых уколов, желая помочь клиенту скорее крякнуть, чтобы тот не слишком страдал. А суд, не разобравшись в побуждениях Карата, посчитал множественность ранений за признак особой жестокости. Тупые законники, разве им дано понять движения тонкой сентиментальной души!
Капитан завороженно глядел на меня распахнутыми глазами, как на чудо-юдо какое-то. Я сбился с патетического тона и мигом закруглился:
– Вот и все, в общем, что мне известно о господине Лебедеве. Думаю, пришила его шпана в поисках денег на очередную дозу наркоты. Банальное ограбление.
– А что он делал утром в Парковом переулке?
– Не имею представления.
– Вы его туда не посылали с каким-нибудь личным поручением? За сигаретами, к примеру?
– Нет, не посылал, – я сделал наивный вид будто не замечаю сарказма капитана. – Это же на другом конце города! Да и в «Кенте» любые сигареты в баре имеются.
– Хорошо! – недовольно поморщился Горбин, явно не поверив в мое наигранное простодушие. – Допрос закончен. Пока можете быть свободны.
На воле я вздохнул полной грудью, очищая легкие от затхлого воздуха казенного учреждения. «Да – тот еще фрукт этот Горбин. Как говорится: каждому овощу – свой фрукт!..»
Но на сей раз собственный каламбур почему-то не вызвал у меня даже тени улыбки.
Электрокамин почти натуральными огненно-малиновыми всполохами качественно создавал иллюзию спокойного домашнего уюта.
Опер Инин занимался своим любимым делом – задумчиво грел в своих короткопалых ладонях пузатый бокал с коньяком, словно предварительно знакомясь осторожными пальцами с жидкостью, которую будет усваивать его желудок.
– Твое предположение об убийстве с целью ограбления имеет объективное подтверждение, – заметил майор, отправляя, наконец, содержимое бокала на свидание с печенью. – У Карата вывернуты карманы, да и массивная золотая цепь с шеи исчезла. Между прочим, на трупе была обнаружена кобура наплечная. Судя по размерам – от пистолета-пулемета Стечкина. Он тоже пропал.
– В общем-то, дело ясное, – согласился я. – Одно непонятно – что понадобилось Карату в Парковом, да еще после ночного дежурства?
– Пока никаких зацепок. Скорее всего у него телка где-то там проживает. Пытаемся нащупать через тамошнего участкового.
– Бесперспективно, – высказал я личное мнение. – Карат женщинами интересовался исключительно как агрегатом для удовольствий. А таких и в «Кенте» предостаточно. На любой, самый придирчивый вкус. Незачем на окраину города тащиться.
– Все же мы должны отработать и эту слабенькую версию.
– Кстати, о версиях. Капитан Горбин из горпрокуратуры почему-то решил, что я причастен к мокрухе. Вызывал на допрос и пытался моралью давить. Сосунок!
– Не скажи, Монах! – усмехнулся майор, наливая себе по новой. – Ему еще и сорока нет, а имеет уже довольно приличный послужной список. Раскрываемость у него почти семьдесят процентов. На совещаниях в управе Горбина постоянно в пример ставят. Упорный тип! До прокуратуры одиннадцать лет во внутренних войсках протрубил. Юридический заочно кончал.
– Что еще о нем знаешь?
– Ничего. Мы ведь в разных ведомствах.
– Но из одной конторы! Пробей о капитане все, что сможешь. Это моя личная просьба. Да, чуть не забыл! – Я выложил на столик заранее приготовленный конверт с долларами. – Твой гонорар за прошлый месяц.
Пока я наливал себе коньяк, конверт с баксами мгновенно-чудесным образом уже исчез из поля видимости в одном из карманов моего осведомителя.
– К личным просьбам друзей я отношусь как к долгу чести! – ухмыльнулся Инин, поднимая бокал. – Сделаю в лучшем виде и в оперативные сроки. Останешься доволен.
– Вот и ладушки! – Я чокнулся с майором, хрустальным звоном закрепляя договор.
В эту ночь, как и следовало ожидать, мне приснился Карат. У него было какое-то потерянное выражение лица с намертво застывшим в глазах удивлением. Он беззвучно разевал рот с синими губами, пытаясь, видно, что-то сказать. Присмотревшись, я понял, почему у него ничего не выходит – на месте кадыка зияла глубокая кровавая дыра. «Не переживай так, брат! – сказал я, стараясь хоть децал приободрить почившего приятеля. – Мы за тебя рассчитаемся! Намекни – кто это сделал?»
Карат еще старательнее стал зевать, наконец издал странный квакающий звук и пропал, как персонаж из фильма о привидениях.
Проснувшись, я первым делом направился принимать душ, чтобы смыть с себя последствия вчерашней попойки с Ининым. Пока стоял под ледяными, а потом горячими струями живительной воды, в голове навязчиво вертелась идиотская мысль: «Раз он «крякнул» – умер то бишь, то ему все же логичнее было бы не квакать, а крякать...»
Через силу проглотив пару бутербродов с маслом и сыром и запив это дело вместо привычного пива чашкой черного кофе, я почувствовал себя вполне боеспособным и готовым к дальнейшим жизненным испытаниям.
Вскоре и Цыпа нарисовался, сияя сытой мордахой и явно довольный самим собой.
– Все путем, Михалыч! – заявил он, выуживая из кармана свой вечный «Кэмел».
Я раскрыл серебряный портсигар с двумя рядами «забитых» папирос:
– Пыхни, расслабься, а уж потом докладывай.
Уловка моя удалась – Цыпа мигом спрятал сигареты обратно и с удовольствием окутался в серо-синее облако марихуаны. Вынырнул он из него еще более самодовольно-уверенным. Тронутые остекленением глаза, блуждавшая на губах странная улыбка и расслабившиеся мышцы лица вызвали у меня поначалу некоторые сомнения в контроле Цыпы над своими мыслями. Впрочем, рассуждал он вполне здраво: