Братва
Шрифт:
– Женя?..
– Гарантия, – сунув в руки ошеломленной Оле букет алых цветов, я без лишних слов прошел в комнату.
– По всей видимости, ты меня в прошлый раз не до конца понял, – сухо заметила хозяюшка, входя следом за мной.
– Ошибаетесь, сударыня! Я все схватываю на лету, с полуслова, – за улыбкой попытался спрятать сильное разочарование. – А пришел потому, что знаю, как легко-непредсказуемо меняется настроение очаровательных женщин. Но, кажется, я промахнулся на этот раз. В любом случае, розы сейчас остро нуждаются в живительной влаге, а на наши сложные отношения им глубоко наплевать. Не будь жестокой к невинным созданиям. Поставь в вазу.
Хмыкнув, Оля унесла букет на кухню. «Если она выбросит цветы в мусорное ведро, то, верняк, мне уже ничего здесь не обломится», – подумал я, закуривая.
Но опасения оказались совершенно напрасными. Хозяйка вернулась в комнату с хрустальной вазой, в которой благодарно рдели, оживая, нежные представители флоры.
Установив роскошно-торжественную вазу в середину стола, Оля неласково покосилась на коробку тортика и плоскую фляжку, которую я выудил из кармана.
– Тебе что, больше выпить негде?
– Не опошляй чистых порывов моей души, – строго заметил я. – Просто мне немного грустно что-то, вот я и решил для прививки оптимизма пообщаться со славной знакомой девушкой. Какой тут криминал? А суровость плохо идет к твоему милому личику. Вместо глупых разборок неси-ка лучше тарелку и пару рюмок.
Оля явно хотела сказать что-то резкое, но, передумав и вздохнув, снова отправилась на кухню.
– Только давай сразу договоримся, Женя, – принеся все необходимое и присев за столом напротив меня, сказала хозяйка. – В память о нашей давней встрече просто посидим по-товарищески, и ты уйдешь, не делая никаких поползновений...
– Заметано! Как цынканешь, сразу рву когти, без базара. Гадом буду, – поймав удивленный взгляд собеседницы, поспешил пояснить: – Я ведь детективы пишу. Иногда слишком уж вхожу в образ бандита и сыплю жаргоном напропалую. Я лишь хотел сказать: дай только знак, и я мигом улетучусь, как паинька. Клянусь.
После второй рюмки французской амброзии Олино личико разгладилось, глаза потеплели и засветились. Как я и рассчитывал. Если бы догадался добавить в коньяк децал лауданума, то молодая хозяйка сама бы уже силой волокла меня в постельку. Обычное дело – задним умом мы все...
– Ты не находишь, что коньяк значительно круче настроение поднимает, чем все твои любимые болгарские вина? – полюбопытствовал я, вкрадчивыми бархатными интонациями стараясь пробудить нежные струнки в душе театралки.
Но на сей раз мой баритон не вызвал ожидаемого отклика. Должно быть, тональность была не той кондиции из-за легкой простуды, полученной вследствие идиотских вечерних сидений на скамейке.
– Хороший напиток, – равнодушно согласилась Оля, многозначительно поглядывая на настенные электронные часы. – Но слишком дорогой, не по карману секретарю-референту.
– О чем разговор? – Почувствовав привычную почву под ногами, я воспрял духом. – Ежели у тебя трудности с финансами, то я, безусловно и с радостью... Пару-тройку «лимонов» в качестве презента...
– Благодарю. Не нуждаюсь, – сухо отрезала Ольга и поджала свои чудные чувствительные губки. – Ты, Женя, кажется, меня с проституткой перепутал.
Спорить, разубеждать или оправдываться было бы одинаково глупо и унизительно. Поэтому, находчиво отхватив ложкой огромный кусок торта, я запихал его в пасть, наглядно-убедительно обосновывая свое затянувшееся молчание. Прожевав наконец кремово-сливочный айсберг, взглянул на Олю. Она уже успокоилась и с понимающей улыбкой наблюдала за моими нехитрыми тактическими уловками.
– Тебе пора, Женя. Извини, но мне завтра рано вставать.
– Как скажешь, начальник, – стараясь подавить в себе раздражение, выпростал жаждущее неги тело из уютно-мягкого кресла. – Признайся уж напоследок. Нового мужского индивида ждешь? Угадал?
– Какой ты все же глупый, хоть и писатель! – Оля как-то странно-отчужденно посмотрела мне прямо в глаза. – Если хочешь знать, мужчины для меня просто не существуют, они мне противны.
– Да неужели?! – Я невольно язвительно рассмеялся. – Теперь понятно, зачем каждую неделю нового любовника заводишь. Так же равнодушна к мужикам, как и бесподобная Екатерина Вторая!
– Дурак ты, Женя, – почему-то совсем не обидевшись, спокойно сказала молодая особа. – Любовников меняла, так как эксперимент ставила, медицинский. Надеялась забеременеть. Бесплодие у меня... А ребенка хочу до безумия!
– Вот те на. В таком случае не экспериментировать надо, а к гинекологу обратиться.
– Бесполезно. Все методики их уже испробовала. Необратимо, говорят. В шестнадцать лет аборт у меня был...
– Выходит, сама виновата, – констатировал я.
– Сама?! – У Ольги даже губы побелели от негодования. – Изнасиловали меня. Четверо пьяных ублюдков. От них рожать?! После того случая всех вас, кобелей, ненавижу.
– Зачем так обобщать? – попытался я утихомирить не в меру разбушевавшуюся амазонку. – Уверен, кое-кто, из скромности не уточняю, кто именно, доставил тебе в постельке истинное наслаждение.
– В том-то и беда! Испытывая удовольствие от мужских ласк, себя начинаешь чувствовать сучкой какой-то. Животинкой с одним половым инстинктом.
– Ты просто шизофреничка, – подвел я итог своим наблюдениям. – А, кстати, может, разок еще поэкспериментируем, вдруг срастется? И получишь от меня в подарок свою заветную мечту – мальчонку...
– Нет уж. Наэкспериментировалась до отвращения. – Оля слабо улыбнулась. – Да и врач сказал, что детей у меня уже никогда не будет.
– Ну, как желаешь. Навязываться не смею. Рву когти, как обещал. – Я взял со стола пустую фляжку и сунул в карман. – Кстати, сейчас без проблем можно в любом детдоме пацаненка по вкусу подобрать. Все эти заведения на ладан дышат из-за финансового краха и никаких справок о моральном облике уже не требуют. Или вон – в восьмой квартире беспризорный мальчуган пропадает. Вовчиком кличут. Всего раз в сутки одна путанка его кормит. Ну, пока! Авось еще когда-нибудь пересечемся.