Чтение онлайн

цаний в печати и публики, но потом, по зрелом размышлении и

принимая во внимание приличный гонорар, рассудил, что этой не¬

большой рекламой я вовсе не умалю своих достоинств и не отравлю

ничьего удовольствия».

Признание откровенное. В жестокой борьбе за существование все

средства казались ему хороши. И он выходил на сцену, облачившись

в богатый, украшенный фальшивыми драгоценными камнями кос¬

тюм, а на спину прикреплял крупную надпись: «Генрих Блок». По

замыслу рекламодателей этот костюм и надпись должны были сви¬

детельствовать, что всякий, имеющий дело с банкирским домом Бло¬

ка, наживает груды бриллиантов, рубинов, сапфиров и прочих драго¬

ценностей.

Публика, по признанию самого Дурова, отнеслась довольно сдер¬

жанно к его появлению в таком виде. Все же он не удержался от

повторения подобного выступления, на этот раз для рекламы шляп¬

ного фабриканта.

«Шляпное» антре было очень незамысловато, как признавал

даже сам его исполнитель. Он выходил на арену с непокрытой го¬

ловой и просил униформиста дать ему хороший цилиндр. Тот при¬

носил их целую охапку. Клоун тщательно примерял каждый цилиндр

и все браковал.

— На вас не угодишь! — замечал униформист.

— А зачем ты принес их мне такую массу?— возражал кло¬

ун.— Ты принеси один, да хороший цилиндр. Вот, например, фаб¬

рики... (имярек). Возьму его без всяких рассуждений.

Трудно сказать, чего было больше в таких антре — рекламы

фирмы или откровенной саморекламы. Фирменная надпись на ко¬

стюме клоуна и похожий на газетное объявление текст репризы по¬

ражали своей необычайностью, заставляли обсуждать странные при¬

емы исполнителя и, следовательно, говорить, говорить о нем...

Не следует думать, что Анатолий Дуров был единственным, кто

прибегал к такого рода рекламе. Талантливый клоун Жакомино,

выступавший в цирке Чинизелли в Петербурге, заказывал в типо¬

графии тысячи бумажных кружков со своим портретом. Мальчишки,

которые всегда стайками вертятся у входа в цирк, расклеивали эти

бумажки всюду, где только можно: на витринах магазинов, садовых

скамейках, на окнах, дверях и степах домов. За полезную деятель¬

ность мальчишки, конечно, награждались бесплатными пропусками

на галерку, откуда они тоже прославляли своего благодетеля.

Заказал он штамп со своей фамилией и в магазинах, где его

знали, просил ставить штамп на бумаге, в которую заворачивались

покупки. А случалось и так. Позовет Жакомино приятелей с собой

в кафе и уславливается:

— Я пойду вперед, а вы войдите попозже. Заметив меня, кри¬

чите: «Жакомино! Знаменитый Жакомино, ты, оказывается, здесь!»

Кричите погромче так, как будто видигге меня сегодня в первый раз.

За кофе плачу я...

Расчет оправдывался — услышав громкие голоса и знакомую фа¬

милию, посетители кафе оборачивались:

— Смотрите, вот клоун Жакомино!

Так укреплял свою популярность уже достаточно известный ар¬

тист. Заслуживает ли упрека молодой клоун?

Находчивость и остроумие, отличавшие Анатолия Дурова, застав¬

ляли о нем говорить в обществе. В Москве рассказывали, как ловко

он поставил на место одного светского нахала. Это был сын редак¬

тора влиятельной «желтой» газеты «Московский листок» В. Н. Пас¬

тухова. Как-то, находясь за кулисами цирка и пытаясь блеснуть сво¬

им юмором перед дамами, он обратился к Анатолию Дурову с та¬

кими словами:

— А правда ли, что для полного успеха клоуну нужно иметь

глупое лицо?

— Правда!—последовал быстрый ответ.

Компания молодого пшюта захохотала. Победа его казалась оче¬

видной. Но после короткой паузы Дуров закончил:

— И если бы я обладал твоим лицом, тогда получал бы жалова¬

ние вдвое больше!

Посрамленный остряк и его компания поспешили скрыться.

На этом дело не кончилось. На следующий день в «Московском

листке» появилась заметка, в которой клоун Анатолий Дуров под¬

вергся решительному разносу, был объявлен нахалом, грубияном,

бездарностью, артистом, недостойным показываться на арене.

Газета продолжала травлю, отчего объект ее нападок перешел в

решительное контрнаступление. Случилось это на одном из пред¬

ставлений, когда редактор Пастухов находился в ложе и с презри¬

тельной миной глядел на выступление с дрессированной свиньей.

Вдруг чушка подошла к ложе, поставила передние ноги на барьер

и уставилась на сердитого редактора.

— Чушка! Назад! Иди сюда...

Свинья оставалась неподвижной.

— Иди же, говорю тебе! Не желаешь?

Свинья не меняла положения.

— А, понимаю!—воскликнул Дуров.—Старых знакомых увиде¬

ла! На своих насмотреться на можешь...

Публика поняла смысл рискованной проделки и хохотала до упа¬

да над разгневанным редактором.

Газета «Московский листок» занимала по отношению к царско¬

му правительству охранительную позицию, поэтому передовые круги

русского общества приветствовали сатирические выступления Дуро¬