Чтение онлайн

До слуха Клаудии донесся рокот мотора приближающейся машины, и она обернулась. На шоссе появился еще один автомобиль, который затормозил, не доезжая до них нескольких метров. Оттуда, выхватывая из-за пояса свой пистолет, выскочил Бэбкок, которого они оставили в кинотеатре. Слава богу, ей не удалось одурачить его!

Бэбкок двигался удивительно проворно для человека своего возраста и габаритов. Он сделал несколько выстрелов, и двое похитителей, которые держали Тоню и Виктора слегка растерялись. Тоня вырвалась из рук державшего ее бандита и ринулась к придорожной канаве. Тот сделал слабую попытку догнать ее, но покачнулся и медленно осел на землю. По его груди расплывалось темное пятно. Человек, державший Клаудию, оттолкнул ее в сторону и прицелился в телохранителя, но Клаудия бросилась вперед и укусила его за руку. Бандит взвыл от боли и выронил пистолет. Долю секунды он колебался, затем бросился к передней машине.

Третий из нападавших, прикрываясь Виктором как живым щитом, открыл огонь по телохранителю. Видя это, Клаудия по-звериному зарычала и побежала к нему. Она видела ствол направленного на нее пистолета, но сейчас ей было плевать. Человека маске отпустил Виктора и выстрелил.

– Мамочка! Мама!
– Виктор бежал к ней, раскрыв руки, и Клаудия видела, что лицо его блестит от слез. Он был уже совсем близко, когда ноги его подогнулись, и он упал ничком на асфальт. В два прыжка Клаудия поравнялась с телом Виктора, хватая его на руки. Виктор дышал неровно, со всхлипами, а по руке Клаудии, которой она поддерживала его спину, потекло что-то горячее и липкое.

Она слышала крики на чужом языке, беспорядочную пальбу и топот ног. Преследователи отступали к первой машине, унося с собой раненого. Нестройно захлопав дверцы, и машина с ревом рванула с места, стремительно набирая скорость.

– Миссис Гордон!
– хрипло окликнул ее кто-то. Совсем рядом вдруг раздался голосок Тони, и Клаудия почувствовала, как вздрагивающее тело дочери прижимается к ней.

Не скоро она расслышала чьи-то голоса и множество других звуков; увидела, что все вокруг ярко освещено фарами полицейских машин, но даже тогда она осталась сидеть скорчившись на узкой полосе асфальта, нежно прижимая к себе легонькое тело своего сына и чувствуя, как затихают сотрясающие его тело конвульсии, как слабеет дрожь маленьких рук и ног.

Вертолет ЦРУ, дожидавшийся Алекса в аэропорту Вашингтона, доставил его прямо в Первый Мемориальный госпиталь. Было уже около полуночи, и в темноте он отчетливо видел расположенные в виде креста огни на посадочной площадке больницы. Вертолет снижался, и по спине Алекса вновь пополз холодок. В Нью-Йорке ему сообщили только, что Виктор жив, хотя рана его серьезна.

Виктор жив, все остальное не имело значения. Алекс спрыгнул на гудрон вертолетной площадки и побежал ко входу в приемный покой. "Господи, - думал Алекс, - помоги ему выжить, помоги уцелеть в этой войне, к которой он не имеет никакого отношения!" Щербатая улыбка сына мелькнула у него перед глазами, и Алекс в тысячный раз спросил себя, какого дьявола Клаудия потащилась с детьми в Мэриленд.

В приемном покое его дожидалась седая санитарка.

– Я - сестра Жанетт, - представилась она.
– Вашего сына оперируют, мистер Гордон. Пожалуйста, пойдемте со мной.

Они быстро прошли по коридору мимо старика в кресле на колесиках, мимо двух молоденьких медсестер, которые негромко пересмеивались, шепча что-то друг другу. Миловидная блондинка с раздутым животом с трудом ковыляла им навстречу по коридору, толкая перед собой сложное сооружение на колесиках, с которого свисала капельница для внутривенного вливания плазмы. За закрытой стеклянной дверью настойчиво звонил телефон.

Над двойной дверью висела бросающаяся в глаза табличка: "Операционная, вход только для персонала". Они прошли внутрь и оказались в просторном коридоре со сверкающими чистотой белыми стенами. В воздухе висел тяжелый запах антисептиков, а вдоль стены выстроились каталки с зелеными клеенчатыми матрасами. Напротив стояли три кресла, а рядом с ними Алекс увидел Клаудию, устало привалившуюся к стене с картонным стаканчиком кофе в руке.

– Подождите здесь, - сказала санитарка.
– Доктор Фульдхейм сейчас к вам выйдет.

С этими словами она исчезла за дверью. Алекс посмотрел на Клаудию. Он не видел ее с тех пор, как она ушла от него. Сегодня она была в бежевой матроске с огромными пуговицами, желто-коричневых брюках и замшевых туфлях без каблуков. Брюки были в грязи и бурых пятнах, а левая штанина была разорвана на колене. Волосы в беспорядке падали на плечи, под глазами чернели круги, а на левой скуле алела свежая царапина, протянувшаяся от уха до носа.

– Здравствуй, Клаудия, - сказал Алекс.

Она кивнула.

– Какой?

Прежде чем Клаудия успела ответить, боковая дверь распахнулась, и в коридоре появилась сестра Жанетт в сопровождении рослого, атлетически сложенного мужчины лет шестидесяти в зеленом хирургическом халате, с серебряным ежиком коротких волос и острыми чертами лица.

– Это вы - Алекс Гордон?
– устало спросил он.
– Я - доктор Фульдхейм. Ваш сын все еще в хирургии. Мы делаем все возможное, но боюсь, шансов очень мало. Мальчик был ранен в спину двумя пулями. Задеты легкие, серьезно повреждены важные кровеносные сосуды.

Алекс посмотрел на врача.

– Он жив?

– Да, он еще жив, но, как я уже сказал, состояние критическое.

Алекс обернулся к Клаудии.

– Где Тоня? Что с ней?

– Мы заботимся о вашей дочери, - вставила сестра Жанетт.
– Она в шоке. Мы...

– Ее тоже ранили?
– хриплым голосом перебил Алекс, и взгляд его заметался между Клаудией и медсестрой.

– Нет, - спокойно сказала сестра Жанетт: - Ваша дочь физически не пострадала, просто она пережила сильнейшее эмоциональное потрясение. У нее началась истерика, и нам пришлось дать ей успокоительное. Теперь она уснула, а когда проснется - все уже будет в порядке.

Алекс снова повернулся к врачу.

– Скажите, доктор, какие шансы у моего сына?

Фульдхейм положил руку ему на плечо.

– Мистер Гордон, - сказал он, печально качая головой.
– Вы должны мужественно смотреть правде в глаза. Вашего сына может спасти только чудо.

Хирург и сестра ушли в операционную, и Алекс проводил их ничего не выражающим взглядом. Колени его сами собой подогнулись, и он опустился в одно из кресел. Его сын умирал. Возможно, он не доживет даже до конца операции. Он не может этого допустить, он должен немедленно что-то сделать. Вот только что, боже милостивый? Что такого он сделал когда-то, что творил все эти пятнадцать последних лет, если наградой ему стало мертвое тело сына?!