Чтение онлайн

– Скажите, господин доктор, вы покинули Гронск двенадцатого июня?

– Да. Именно двенадцатого июня.

Доппель насторожился. К чему клонит Витенберг?

– Вы не заметили ничего особенного в поведении фрау Гертруды или кого-либо из ее окружения? Ведь у нее были свои люди, друзья, служащие.

– Да. Безусловно. Ничего особенного. Правда, она была несколько возбуждена, в связи с отъездом своего сына Пауля вместе со мной в Берлин.

– Она не хотела этого отъезда?

– Нет-нет, она охотно отпустила его. Он даже переселился ко мне. Но в последний день убежал.

– Убежал?

– Да. К маме. В сущности, он еще мальчик. Пятнадцать лет. Он испугался разлуки, хотя мечтает стать бригаденфюрером.

– Похвальная мечта. Значит, ничего особенного в тот день вы не заметили. А накануне?

– Ничего. Все шло своим порядком.

– Господин доктор, а почему вы покинули Гронск именно двенадцатого?

– Я бы уехал раньше, но задержался мой преемник. Пока передавал дела.

– А позже?

– Доктор Розенберг торопил.

Витенберг поднялся и прошелся по кабинету.

Доктор Доппель следил за ним взглядом, выражавшим понимание и готовность отвечать на любой вопрос. А сам думал: "Куда он клонит? Вопросы не относились к делу о хищении продовольствия. При чем здесь Гертруда? Или он расставляет ловушку? Такое впечатление, что он знает что-то, чего не знаю я".

Витенберг остановился у стола, побарабанил пальцами по столешнице, оклеенной зеленым сукном. Звук был мягким, едва уловимым.

– Доктор Доппель, когда вы последний раз получили корреспонденцию из Гронска?

– Ни разу. Это меня начинает тревожить.

Витенберг посмотрел на него в упор.

– Значит, вы ничего не знаете?

– Не понимаю, о чем вы, господин Витенберг…

"Так я и предполагал, что он знает что-то, чего не знаю я".

Витенберг снова сел за стол, порылся в папке и положил перед Доппелем фотографию. Стена. Окна без стекол. Сорванные рамы. Между оконных проемов зияет брешь. Торчат неровные кирпичи.

– Не узнаете?

– Н-нет…

– Это стена ресторана вашей гостиницы.

Доппель непонимающе посмотрел на Витенберга, потом перевел взгляд на фотографию.

– А это что?
– он ткнул пальцем в пролом.

– После вашего отъезда двенадцатого июня, в двадцать один час неизвестными лицами произведен взрыв в ресторане. Погибло много наших людей. В том числе бригаденфюрер Дитц.

– Боже!
– только и смог произнести Доппель. Во рту и в горле стало сухо, язык словно распух.
– Разрешите глоток воды, - добавил он, не узнавая собственного голоса.

Витенберг кивнул. Доппель услышал за спиной бульканье, подошел невзрачный человек со стаканом. Доппель выпил воду залпом. Рука тряслась.

– Боже!
– повторил Доппель.

– Наши люди ведут расследование на месте. А я вынужден был побеспокоить вас здесь.

– Боже, какое несчастье!
– И внезапно Доппель сообразил, что и он мог оказаться в ресторане, не покинь Гронска днем. У него непроизвольно вырвалось: - Ведь и я мог быть там!

– Вот нас и интересует, почему вы уехали днем двенадцатого?

Доппель уже жалел о вырвавшихся словах и сердился на себя за несдержанность. Лучшая оборона - наступление, поэтому он спросил прямо:

– Вы подозреваете меня?

– О нет, доктор Доппель. Просто требуется распутать маленький узелок, который завязался сам собой. Мы с вами его распутаем.

– А Гертруда… фрау Копф жива?

– Да. Она не пострадала.

– А штурмбанфюрер Гравес?

– Застрелился. При весьма странных обстоятельствах. Застрелился не сразу, а прошел сначала в комнату, где находилась фрау Копф. И там застрелился.

– Вы подозреваете фрау Копф?

– Мы подозреваем всех, - жестко сказал Витенберг. Он уже не улыбался.

Только не фрау Копф!
– воскликнул Доппель, стараясь в интонацию вложить всю свою убежденность. Он уже сообразил, какая беда нависла над ним, над его репутацией, над его карьерой. Никто не поверит, что он причастен к диверсии, но имя его так или иначе будет фигурировать во всей этой истории. Будет фигурировать. В связи с Гертрудой. Она тоже никакого отношения не может иметь к взрыву. Он в этом убежден. Не станет же человек взрывать собственное благополучие! Подвергать опасности свою жизнь и жизнь детей. Гертруда прекрасно понимает, что здесь, в Берлине, не пощадят Пауля. Надо убедить службу безопасности в невиновности Гертруды. Спасти ее. Спасая ее, он спасает себя.

– Господин Витенберг, я потрясен.

– Понимаю вас, доктор, и сочувствую.

– Дело не в потерянных деньгах, хотя я вложил в гостиницу немало. Я готов вложить в десять раз больше! Это не только мое горе.
– Доппель постучал пальцем по фотографии.
– Это горе рейха. Я уверен, что фрау Копф переживает это так же, как мы с вами. Она - немка до мозга костей!
– патетически произнес Доппель и опустил голову, склоняясь под бременем внезапного горя. Потом добавил обычным тоном: - Одного не понимаю: почему она мне не сообщила о несчастье?

– У нее не было времени, господин доктор. Арестованные лишены возможности сношений с внешним миром.

– Арестованные? Вы хотите сказать, что фрау Копф арестована?

– Господин доктор, вы - известный юрист. Будьте объективны. Поставьте себя на место службы безопасности. И потом у нас есть основания подозревать ее в двойной игре. Вы утверждаете, что она - немка до мозга костей, преданная делу фюрера, а между тем она покрывала еврея, выдавала его за француза.

С этим Витенбергом надо держать ухо востро. У него, вероятно, запасено еще немало сюрпризов. Ни в коем случае нельзя с ним соглашаться. Этот, за столиком, записывает каждое сказанное слово. Потом они будут анализировать, истолковывать, делать выводы. А может быть, кроме стенограммы, включена и звукозапись.