Чтение онлайн

Было бесполезно искать негодяев. Сент-Жилль разругался с Готфридом и покинул на эти дни город. Обращаться было не к кому и вряд ли бы он захотел помочь. Первым делом я навестил Артенака. Ему стало лучше, руку взяли в лубок. Он принимал лекарство от боли, глаза были затуманены, но голова оставалась ясной. — Здесь тебе нечего делать. Несчастье будет постоянно напоминать о себе. Я знаю, ты не можешь не думать о мести. Но кому? Они действуют из-за угла. Ты ведь хочешь сберечь эту женщину. Уходи. Возможно, когда-нибудь ты вернешься.

После победы и утверждения святой веры в Иерусалиме многие сочли обет выполненным и теперь собирались домой. Найти попутчиков было легко. С тех пор мы живем здесь…

Потом они сидели молча. Видно, Раймунд не привык к долгим рассказам и теперь все еще оставался во власти воспоминаний.

На следующее утро Франсуа осмотрел руку, поврежденную в схватке с разбойниками, вернул на палец перстень и вышел к столу. Беседуя с Раймундом о мелочах сельской жизни, Франсуа глянул на Карину и застыл, не договорив. Глаза ее были широко раскрыты, а взгляд, не мигая, устремлен на его руку. Губы беззвучно шевелились. Потом проявился голос. Похожий на глухое мычание.

Раймунд схватил жену за плечи: — Что? Что с тобой?

— Перстень отца. — Медленно, прислушиваясь к вновь обретенному голосу, выговорила Карина. Она была готова лишиться чувств.

— Где? У него? — Раймунд показал на Франсуа.

— Да. Я узнаю.

— Где ты взял этот перстень?

— Сеньор подарил.

— А откуда у него?

— Из Иерусалима. Он не сказал больше.

Карина вновь заговорила, неуверенно, будто пробуя языком слова. — Погляди на нем должны быть буквы. Армянские, это — инициалы отца. Он запечатывал этим перстнем свои письма.

Франсуа стянул перстень с пальца. Так и есть. — Карина подержала его на ладони, будто пробуя тяжесть, и вернула Франсуа. И что-то сказала мужу.

— Он твой. — Объявил Раймунд.

— Нет, я не могу взять.

Раймунд показал на жену. — Она заговорила, благодаря ему, после нескольких лет молчания. Перстень оказался счастливым. Он твой.

Карина встала и, прежде чем уйти, одарила Франсуа печальной улыбкой.

Днем у ворот ударил колокол. Он отзвучал несколько раз. Во двор медленно втягивался отряд стражников. Братья поспешили навстречу. Командир в красном плаще представился и, не сходя с лошади, обратился к Раймунду.

— Недавно наши люди вернулись из Иерусалима и привезли почту. Сразу два письма — ваши. Мы взяли приятную обязанность, доставить.

Письма перешли в руки Раймунда. — Возможно, вы захотите передохнуть. — Предложил обрадованный хозяин.

— Мы торопимся. Но я хотел бы задать вам несколько вопросов. Мы побывали на месте недавнего ограбления. Возможно, вы о нем слышали. Это недалеко.

Раймунд кивнул.

— Мы осмотрели место. — Стражник сидел на лошади, прикрыв глаза рукой, будто защищал их от света, и внимательно разглядывал Раймунда. — Посмотрите, что мы нашли — Он порылся в сумке и достал из нее рукавицу. С тыла она была защищена металлической пластиной, выше у кисти был вышит стоящий на задних лапах медведь.

Стражник молчал, глядя, как Раймунд вертит в руках находку. — Это ваша?

Раймунд молчал.

— Мы нашли ее рядом с местом, где прятались грабители. Нам хотелось бы получить объяснения.

— Я могу дать их, — вмешался Франсуа.

— Вы?

— Я — его брат. Это наш герб. Я был там и разогнал грабителей. Расспросите тех, кто уцелел, они подтвердят.

— Прекрасное объяснение. — Хлопнул в ладони стражник. — Значит, это были вы. Люди вспоминают вас, как своего спасителя.

— Теперь, когда есть объяснение, я приглашаю еще раз. — Сказал Раймунд.

— Мы должны ехать. Надеюсь, в письмах хорошие новости.

Расстались дружески. Братья поднялись в дом. Одно из писем было адресовано Карине, за другое Раймунд взялся сам. — От Артенака. — Коротко пояснил он. — Жив. Здравствует. Готов принять, если я надумаю присоединиться.

— А ты?

— Прежде Карина собиралась. Уговаривала меня. Но теперь свыклась. А я, пожалуй, готов переменить место. — Раймунд старался не смотреть на брата.

— Я думаю о том, — сказал Франсуа после паузы, — что мы могли убить друг друга ночью на дороге. Ты узнал меня, но боюсь подумать, если бы я оказался сильнее.

— А сегодня ты спас мне жизнь. И честь. Хотя, что значит честь для разбойника. Всего лишь удобное оправдание для него самого. Идем, я кое-что покажу тебе. — По темной лестнице они спустились в подвал. Раймунд вынул из тайника ключ, открыл дверь, поднял над головой свечу. Под стеной грудой были свалены мешки. Густо пахло пылью. Раймунд небрежно ткнул мешок ногой.

— Я еще не видел содержимого. Ты помешал. Сукно. Или нет. Последнее время они возят шелк. А назад они повезут шерсть. По крайней мере, так было в прошлый раз. А что здесь? — в воздухе распространился дурманящий аромат — Ага. Гвоздика. Верный товар. Ты знаешь, как различать настоящий бальзам Египта от подделки? Нужно поддеть на кончик ножа и вынести на яркий свет. Настоящий бальзам тает без следа. Чем быстрее, тем лучше. А козье молоко прокисает от капли бальзама. Можно проверить. — Раймунд говорил со злостью. — А что тут? — Он поднял мешок и сунул его в руки Франсуа. — Стоило нам из-за этого драться. Открывай, не смущайся. Только глянь, что сверху. — Он поднес свечу. Франсуа увидел клеймо, четко выбитое на кожаной ткани. Белый круг с зеленым петухом внутри.

— Это они. — Сказал Раймунд. — Процветающий торговый дом в Иерусалиме. Артенак написал прошлый раз, пять лет назад, они занимали там целую улицу. Как раз там, где был дом Карины. Наш дом. Они все прибрали к рукам. — Раймунд говорил яростно. — Когда Карина болела, я часто ездил в город, искал врачей. И наткнулся на них. Потом еще раз. Они везут и везут. Я пытался не думать об этом. Но не мог. Я закрывал глаза и видел, как они ползут, обоз за обозом, я видел их корабли, теснящиеся в портах Марселя, Амальфи, Венеции, я видел разграбленные и отстроенные заново склады в Яффе и Иерусалиме, я видел караваны, идущие сквозь пустыни. Я сжимал голову руками, чтобы остановить видения. Но чаще всего я видел то, что было явью, ночную церковь и растерзанное тело купца. И все беды, которые свалились на нас потом. С тех пор четыре раза я грабил их. Я забирал, что мог, а остальное жег. До сих пор обходилось без крови, люди разбегались, никто не хотел оплачивать головой чужую выгоду. И вот теперь этот безумец. Через месяц, когда волнение стихнет, мои люди перебросят содержимое этих мешков в свои, и отвезут их на ярмарку, куда-нибудь подальше. А мне пора остановиться.