Чтение онлайн

С другой стороны на этой же сцене стоял небольшой каменный алтарь, рядом с которым священнодействовали несколько гномов в черных балахонах с капюшонами и в масках, закрывающих лица.

Многие скамьи пустовали, но на тех, что располагались вплотную к сцене, сидели слушатели и с отрешенным видом внимали песне.

А вокруг сцены свивала кольца громадная змея, сделанная то ли из золота, то ли похожего на него желтого металла. Ее разверстая пасть находилась недалеко от певчего, который, казалось, орал свою песню прямо над глазом змеи.

— Тварь-червь Мондар! — прокричал в ухо Аткасу Галдрин. — Наш бог!

— Это золото? — откликнулся Аткас.

Галдрин несколько раз кивнул.

А потом Аткас перевел взгляд выше, и обомлел. Над сценой, в стеклянном саркофаге, сияла и переливалась самая красивая на свете секира.

Окутанная голубоватым сиянием, она медленно поворачивалась в воздухе, будто подвешенная на невидимых нитях. Бесчисленное количество сапфиров и бриллиантов украшало рукоять, а на двух половинках лезвий кровавыми отметинами вспыхивали алые руны.

Она была совершенна, словно ее выковали не в гномьих кузнях, а в небесном горне из синевы неба, призрачного света звезд и нежной невинной зари.

Аткас некоторое время просто созерцал ее, а потом вдруг разглядел на стеклянной поверхности саркофага очертания двери, а после увидел и замок.

— Подойдем ближе?! — закричал он Галдрину.

Тот кивнул, пожав плечами. Они сели в первом ряду.

Аткас пожирал глазами замок, даже не замечая, насколько у него обострилось зрение. Он не удивился, что может в мельчайших деталях видеть каждую металлическую пластинку, из которых состоял замок. А потом он легко перешел на волшебное зрение и увидел настоящие, магические цепи, окутывавшие саркофаг мутной бирюзовой пеленой.

Секира манила его, соблазнительно зовя своим великолепным видом. «Это так просто, — словно нашептывала она ему, — так легко развеять все заклинания вокруг. Я знаю, ты носишь с собой отмычку. Наложи на нее нужное заклинание, и гномий замок легко поддастся тебе. А уж я обеспечу существование до конца дней твоих. Цила и малыш будут в шелках и бархате, как раз как ты мечтал. Не бойся, иди ко мне!»

И Аткас скользнул в тень. Галдрин сперва ничего не заметил, а потом обернулся к нему и беспомощно завертел головой, удивляясь, куда это делся его юный друг.

А юноша в это время забрался по чешуйкам золотой статуи бога на сцену, чувствуя вокруг себя плащ тьмы, надежно укрывавший его ото всех взоров. Когда он проходил мимо огромной змеиной головы, ему показалось, что Мондар подмигнул ему глазом-тарелкой.

В руках у него оказалась связка отмычек, которую он хранил во внутреннем кармашке куртки. Нужные слова легко пришли на ум, и он, отодвинув рукой пелену магической завесы, всунул отмычку в замок. С легким щелчком, который никем не был услышан в адском грохоте божественной музыки, замок открылся, и стеклянная дверь распахнулась.

Аткас не увидел, как завибрировали натянутые поперек проема красные нити охранного заклинания, не услышал, как замолк певец, и стихла божественная музыка. Секира перед его глазами разрослась, заполнив собой весь мир.

К нему уже мчались появившиеся неведомо откуда стражи в доспехах.

Он, наклонившись, прошел в саркофаг и дотронулся до совершеннейшего в мире оружия.

Рукоять удобно легла ему в руку, и секира, завершив последний оборот парения, внезапно рухнула оземь. Само собой, удержать эдакую тяжесть ему было не под силу, и Аткас разжал пальцы.

В эту самую секунду ему заломили руки за спину, чуть не вырвав кости из суставов. Нечеловеческая мука пронзила плечи. Чья-то рука схватила его за волосы и оттянула затылок к спине, чуть не выдрав добрую половину волос. Юноша упал на колени, по щекам потекли слезы.

Сдавленный от гнева голос рявкнул над ухом:

— Именем его величества, ты арестован!

Неразговорчивый гном, из которого друзьям удалось вытянуть лишь имя — Могрет — провел их по цепочке пещер, в которых жила царская семья. По пути, стоило Слэму засмотреться на какую-нибудь картину или скульптуру, Могрет их поторапливал, чуть ли не шипел. Гном не скрывал, что ему совсем не по душе присутствие людей в личных покоях царя.

В распоряжении царевны Тсеи было несколько комнат-пещер. После слов царя о том, что она слабоумна, Экроланду не показались странными ни яркие, крупные рисунки на стенах, ни множество игрушек, стоявших на полках.

В комнате с кроватью под балдахином преклонных лет гномиха мыла пол, стоя на четвереньках. При появлении людей она вскочила и торопливо высморкалась в фартук. По покрасневшим глазам было видно, что она недавно плакала. Могрет, насупившись, отошел в дальний угол, где встал, скрестив руки на груди и выставив бороду вперед, словно клинок.

— Добрый день, — поздоровался Экроланд и представился. — Его величество рассказал нам о постигшем его несчастье. Мы здесь затем, чтобы помочь в поисках ее высочества.

Гномиха сморгнула с ресниц слезы и присела в реверансе:

— Меня зовут Лайса, сэр Гурд. Я — горничная Тсеи. Это ужасно, просто ужасно! У меня даже слов нет… Все случилось так неожиданно! Бедная девочка, что с ней сталось? На его величестве лица нет, вчера пришлось лекаря вызывать — с сердцем что-то…

— Скажите, пожалуйста, госпожа Лайса, — перебил ее Экроланд, — кто и когда видел ее высочество в последний раз?

— Я и видела! — воскликнула гномиха и, заломив руки, запричитала, — несчастное дитя! Три дня тому назад я, как обычно, уложила ее вечером спать, а позавчера наутро обнаружила пустую постель. Мы с ног сбились, обыскивая туннель за туннелем, только в запечатанные никто сунуться не решился, а так снизу доверху все осмотрели, и даже охрипли, зовя ее. И все напрасно! Даже Чуня исчез.

— Чуня? Это кто? — насторожился Слэм, по-кошачьи мягко обходя спальню и заглядывая во все углы. Могрет недовольно засопел, но промолчал.