Чтение онлайн

Опять глянул в окно – вижу, выходит из ресторана повар с помощником, этих я видел редко. Значит, уже отпускать начали, надо торопиться.

Первым делом я стал отодвигать станок от окна, ведь придут и увидят, где я сижу. А он тяжелый, мне нельзя, я его сам никогда не двигаю, только Таня. Чуть не опрокинул, но справился. И повернул его, чтобы мне к окну сидеть будто бы спиной, а занавесь оконную задернул. Потом выкатил из спальни свое инвалидное кресло, так-то я им не пользуюсь, только во время сильных приступов, а за работой стараюсь больше стоять, но тут поставил перед станком, сразу увидят, человек больной и безобидный.

Начал лоскуты заплетать, без всякого смысла, узор сразу весь испортил, для успокоения подкатился к телевизору, включил, взрыв какой-то показывают, полиция суетится, ну, это сейчас часто. Опять в окно глянул, а там Коби уже вышел, а навстречу ему с улицы возвращается хозяин, видно, ничего не нашли и отпустили. Коби к нему и горячо ему что-то говорит, а головой показывает на черный ход.

И я отчетливо соображаю, что, пока сыщики не уйдут, Коби с хозяином побоятся выяснять да по дому искать и что время у меня еще есть.

А для чего время?

Мне же ничего больше не надо делать, ну, придут, ну, поищут, найдут свое и заберут, а я знать ничего не знаю, и дело с концом.

Спроси меня кто-нибудь в тот момент: да что ж ты, мол, Миша, делаешь, с ума сошел, что ли? – я бы ответить не смог, но, конечно, остановился бы. И шла бы моя жизнь дальше по плану, обычным своим инвалидным путем.

А тут и мыслей в голове никаких не осталось, вытащил я опять мешочек, высыпал блестяшки прямо в нагрудный карман рубахи, съездил в туалет и мешочек спустил в унитаз. Словно у меня все продумано заранее, подкатился к станку и стал эти орешки завязывать по штучке в свои лоскуты, на цвет уж не смотрю, хватаю лоскуты подряд, трубочкой сверну, орешек внутрь закатаю – узелок, другой закатаю – узелок, и пальцы не дрожат, в пять минут навязал себе кучку заготовок, вроде всё.

Выглянул в окно, вижу, сыщики уходят и уводят с собой Азама, а хозяин идет за ними и в чем-то их убеждает, но они головами помотали, посадили Азама в машину и уехали. А Коби уже у черного хода шарит.

Я больше смотреть не стал, подкатился обратно к станку и начал быстро заплетать свои заготовки в коврик.

Плету, а сам прислушиваюсь, знаю, что сейчас будет.

Внизу у нас две жилых квартиры, но один никогда никому не открывает. Вот внизу хлопнула дверь, это они уже во второй спросили, и им, конечно, сказали, чьи это тючки, у нас в подъезде все знают мою работу. Сейчас явятся. И страха никакого не осталось, один азарт.

Звонят.

Я открывать не тороплюсь, инвалид все-таки.

Заготовки, которые не успел заплести, смешал на столике с пустыми, еще лоскутками немного присыпал и покатил потихоньку к двери.

Физиономии перекошенные, но говорят осторожно, вежливо:

– Простите, что беспокоим, тут внизу у подъезда только что мешки стояли, они у вас?

Это Коби, распаренный, как из бани. А хозяин ничего, держится, только глазами поверх моей головы лезет прямо в комнату. Впервые так близко вижу их знакомые рожи.

– А вы кто, – говорю, словно не знаю, – будете?

– Мы ваши соседи, из ресторана внизу.

– А, – говорю, – так это вы нам всем своим шумом жить не даете? Сколько вас просили, а вы ноль внимания. В полицию жаловаться будем.

– Зачем же в полицию? – Коби даже вздрогнул.

Тут хозяин берет инициативу, отстраняет Коби плечом, говорит:

– Можно войти? Обсудим все проблемы спокойно.

Не пустить я их не могу, да и не хочу. Отъезжаю, веду в салон.

Тючки мои стоят на самом виду, Коби сразу было к ним рванул, но хозяин его придержал, говорит:

– Смотрите, какая у нас глупость вышла. Кстати, насчет шума вы не беспокойтесь, конечно, нездоровый человек, что ж вы мне лично не сказали, я сам прослежу, после одиннадцати будет тихо.

– Знаем мы ваше тихо, – говорю. – Они уж обещали.

– Да, но теперь обещаю я. Мое слово – это слово. А глупость вот какая. Этот вот дурак-мальчишка поспорил со вторым официантом, что спрячет в момент вещь так, что тот никогда не найдет.

Ничего себе мальчишка, здоровый лоб под тридцать.

– И вот придумал, сунул ее в ваш мешок. На минутку отвернулся, а мешков уже нет. Вы, видно, забрали.

Я плечами пожимаю, сам я не забирал, мне сосед помог.

– Теперь стесняется, болван, спросить, позвал меня. Вы уж разрешите поглядеть, очень просит, говорит, ему эта вещь нужна.

Опять пожимаю плечами, смотрите, мне что.

Коби сунул руку в один мешок, во второй, оглянулся на хозяина и стал сдирать липкую ленту. Рассыпал один мешок, копается в тряпках. Хозяин не выдержал, взял второй и тоже разодрал, тряпки на пол высыпал, стоят оба на коленях и ищут.

А я сижу в своем кресле, смотрю на них, и хоть бы крупинка страха, только в животе холодит от возбуждения, но сдерживаю, сижу совершенно спокойно.

Хозяин с пола встал, подходит к моему станку. Я говорю:

– Вы, пожалуйста, мою работу не трогайте.

– Да нет, – говорит, – просто, вы могли нечаянно вместе с материалом захватить, – и разгребает лоскуты на столике, узелки у него прямо под пальцами, несколько заготовок на пол упало, он внимания не обратил и даже наступил на одну.

– Я, – говорю, – новые материалы еще не открывал. Мешки были закрыты.

– Тогда где же оно? – Еще вежливо, но уже другое выражение появилось в голосе.

– А я почем знаю. Может, – говорю, – в третьем мешке. Да что вы ищете-то?

Оба так и вскинулись:

– Где третий мешок? Почему сразу не сказали? – Тон совсем уже неласковый.

– А где третий мешок, – говорю, – это я вас должен спросить. Это вы там внизу мои вещи трогали, права не имеете. Мне всегда три привозят, а третьего нету.