Чтение онлайн

— Соберись немедленно, — ее тон был жестким и нетерпеливым. — Прекрати нести чушь. Немедленно! Слышишь?

— Тогда перестань поить меня снотворными! — закричала я. — Запрети этому человеку появляться в моей комнате, — и после яркой вспышки в памяти заключила: — Не позволяй ему колоть меня.

Мама отшатнулась и, потрясенная, застыла, наконец она заговорила:

— О чем ты говоришь? Что это за фантазии? Нэнси, — спросила она, когда служанка, запыхавшаяся от бега, вошла в комнату. — Ты слышала когда-нибудь такой бред?

— Это правда. Посмотри! Посмотри на мою руку… — кричала я, задирая рукав и обнажая все еще свежий след от укола. — Это бред? Я сама это сделала?

Место укола уже покрылось коркой.

Какое-то мгновение мама молча приходила в себя, увидев столь неопровержимое доказательство. Но тогда заговорила Нэнси, нарушив тишину:

— Как вы могли забыть, мисс Алиса? Вы были так расстроены, так кричали вчера вечером! Вы находились в таком кошмарном состоянии, после того как прогнали мистера Тилсбери, которого миссис Уиллоуби прислала к вам с чашкой теплого молока и чем-то, что поможет вам уснуть. Я слышала, как он постучал в вашу дверь, говоря, что оставит это на полке снаружи. Вы продолжали громко кричать, и я встала, чтобы узнать, что происходит.

Мама застыла, в изумлении открыв рот, как будто собиралась возразить, и приложила к наморщенному от удивления лбу руку.

— Я слышала, как после этого он вышел из дома, и затем все началось сначала, и я решила, что лучше спуститься вниз и посмотреть, из-за чего шум. И слава богу, потому что я увидела, как вы гуляете, словно лунатик… прямо здесь, около окна, и уже расшторили занавески. Я испугалась, что вы выпрыгнете, но следующее, что вы сделали, это схватили образец вышивки и попытались уколоть свою руку.

Наклонившись, она подняла с половицы ярко поблескивавшую под беспощадными солнечными лучами иглу, которую я также уже заметила. Должно быть, она случайно выпала из моей вышивки, и теперь Нэнси, гордая, высоко держала ее в своей маленькой руке — блестевшее при холодном дневном свете доказательство. Торжествующе улыбаясь, с важностью она продолжила:

— Мне стоило таких усилий снова уложить вас в постель. Вы что-то долго лепетали, прежде чем наконец уснули. Меня только удивило, что вы ничего не слышали, мэм! — служанка пристально посмотрела на свою хозяйку, которая стояла в замешательстве и молча слушала.

— Что ты говоришь? — набросилась я на служанку. — Ты знаешь, что это ложь! Я все хорошо помню. Мистер Тилсбери был в моей комнате посреди ночи, после того как вы все уснули.

— Это невозможно! — ответила мама серьезно, неожиданно став намного более уверенной. — Он уехал в своем экипаже задолго до девяти часов. Я помню, как сама проводила его до дверей после того, как он приготовил теплое молоко, которое поможет мне уснуть… хотя я не предполагала, что он приготовит его и для тебя… — Мама отвела глаза. Она выглядела озадаченной, словно пытаясь что-то вспомнить, наконец она сказала: — Он хотел успеть на последний поезд до Ливерпуля, откуда собирался отплыть в Америку, чтобы этой самой ночью покинуть Англию.

Неужели это правда? Значит, я жила в мире, где мечты были более осязаемы, чем видимая реальность?

Нэнси уставилась в пол и выглядела теперь гораздо менее уверенной, уголки ее губ дрожали. Мама покраснела, она явно была расстроена.

— Но это казалось таким реальным. Мне было так страшно… — я слабо попыталась протестовать.

— У тебя был ночной кошмар, это очевидно, — мамин голос прозвучал твердо, но уже более спокойно. — Это была реакция на все… Хорошо, вероятно, настойка опия плохо на тебя действует… Думаю, что с сегодняшнего дня ты будешь спать со мной для общего спокойствия, до тех пор пока не окрепнешь и не станешь прежней. У тебя расшатаны нервы, и это не удивительно, после того неожиданного «соприкосновения» с миром духов. Мы с Грэгори просто хотели помочь тебе, защитить от демонов, которые могли ворваться к тебе, так как молодая неопытная душа всегда подвержена влияниям низких, наиболее подлых фантомов. Иногда они любят вредить, забавляясь с нашим сознанием, искажая правду, пугая и тревожа неискушенного медиума. По мере того как твой дар будет развиваться и становиться сильнее, ты сможешь с ними управляться, научишься отличать правду от лжи. — После этого объяснения к маме полностью вернулось самообладание, и она снова стала хладнокровной. — Нэнси, иди и приготовь ванну в моей комнате. Мы оденем и отведем Алису вниз прямо сейчас. — Затем она повернулась ко мне и более ласково добавила: — Никто не сможет заставить принять тебя что-то, к чему ты еще не готова, чего ты еще не хочешь, и ясно, что «увиденное» пришло слишком рано. Ради своего здоровья ты должна пока забыть об этом и попытаться вернуться к нормальной жизни… по крайней мере, на время.

Так мы и поступили и вернулись к той нормальной жизни, которая вообще была возможна в доме Уиллоуби в то время.

Прошло несколько недель, пока я снова немного оправилась после почти целого месяца непрерывного озноба и головных болей. Я спала в маминой кровати. Долгими темными ночными часами я ворочалась и вертелась, уставившись в темноту, в то время как мама храпела, лежа рядом со мной, приняв очередную дозу. Теперь я была этому свидетельницей. Настойка, которую я так ненавидела и которую мама так любила, замещала ей покой, очищала ее сознание от навязчивых и болтливых духов. Говорила ли она правду или таким образом пыталась скрыть свою зависимость, но я начинала понимать, как мало на самом деле знала свою собственную мать.

Что же касается меня, то я была абсолютно уверена, что не хочу принимать участия в ее сомнительной деятельности. По крайней мере, одна моя надежда оправдалась — мистер Тилсбери действительно уехал.

И теперь, отведя взгляд от большого потемневшего зеркала, слишком напоминавшего мне о моей болезни, я оставила маму, занятую какими-то своими делами, и вышла на улицу. Я оглядывалась по сторонам и с интересом наблюдала за суетливой городской жизнью.

Улица Пискод тянулась вверх к замку, облепленная со всех сторон нарядными магазинами и витринами. Покупатели болтали, толпясь в дверных проемах, прижимая пакеты к своей груди и ежась от зимнего холода, или мчались по своим делам или, укутанные в большие зимние платки, шляпы и шали, дышали в ладоши, чтобы согреться, выдыхая изо рта жемчужно-белый пар. Босоногий ребенок, одетый в лохмотья и синий от холода, просил милостыню. Фермер в рубахе и соломенной шляпе с плоскими полями управлял ослом, запряженным в телегу, полную гремящих причудливых бидонов странной формы.

Маленький мальчик с трудом, напрягаясь и пыхтя, пытался сдвинуть с места большую тачку, перегруженную до краев овощами: ноша была слишком неподъемна и тяжела для его худеньких рук. Мясник в длинном запачканном кровью переднике, но чистом котелке мыл фасад своего магазина, убирая кипяток, выплеснутый из дымящегося старого ведра. Голоса уличных продавцов раздавались поверх шума и звуков уличного движения, напоминая хриплую людскую симфонию, состоящую из таких густых, дисгармоничных звуков, что они застревали в сладко-душистом и пряном паре, исходившем из хлебопекарни. И все время колеса телег и экипажей грохотали по булыжникам, а через весь город проносился регулярный, ритмичный стук копыт лошадей.

— Ты не видишь эту девчонку? — вдруг за моей спиной раздался мамин голос, я от неожиданности подпрыгнула. — Ей требуется столько времени, чтобы просто сходить и купить несколько унций чая. Я хочу дождаться, когда она вернется, и выбрать для нее ткань для платья. Надеюсь, что это ее обрадует.

— Нет, я ее не вижу. — Встав на цыпочки, я глядела через окно, пытаясь не задеть сложно расставленные замотанные в ткани манекены, почти невидимые под горами аксессуаров — пляжных зонтиков и шляп, шнурков, перчаток, кнопок и лент — с бесчисленными маленькими белыми ценниками, прикрепленными к ним черной хлопковой нитью. Я представила, как мистер Дэвис терпеливо привязывает каждый из них отдельно.