Чтение онлайн

– Солдаты! Благодарю за ратный труд. Наше дело правое. Ваша сегодняшняя цель – штаб неприятеля. Задача – пробраться в него и нанести врагу максимальный ущерб. Шагом марш!

Колонны насекомых двинулись к двери. Пропустив вперед последнее подразделение, отец вышел из дома тоже и стал наблюдать, как его воины стройными колоннами двигаются к забору.

И тут где-то поблизости раздался странный шелест. Отец насторожился, поднял голову… Это была стая ворон. Однако, стая не простая, сразу отметил отец, а выстроившаяся звеньями, как настоящая авиационная эскадрилья. Достигнув тараканьей армии, птицы синхронно вошли в штопор. Пульт был у отца в руках.

– Воздух! – закричал он, нажав на «+». – Спасайтесь, кто может! Всем в укрытия! – А сам, схватив первое, что подвернулось под руку (это были грабли), бросился на подмогу своим – разгонять птиц, которые уже с удовольствием пожирали его воинов. Но не тут-то было. Часть ворон накинулись и на него, то нещадно клюя его, то взмывая, чтобы нагадить ему на голову и плечи.

Он был вынужден ретироваться в дом. Но и тут его не оставили в покое. Несколько паршивых птиц влетели в открытую форточку и, прежде чем он сумел их выгнать, основательно напакостили. Уронили чайный сервиз, обгадили диван, перебили веревочку, на которой висело зеркало, и то вдребезги разбилось.

… – Дальше рассказывать смысла нет, – закончил батя. – Эта война тараканов и птиц идет уже больше недели. Все повторяется, действия обеих сторон становятся все изощреннее. Ущерб огромен, а конца войне не видать. А чувствую я себя все хуже и хуже, хотя спиртного в рот не брал уже несколько дней.

Я огляделся по сторонам. Если бы не то, что было перед моими глазами, я посчитал бы всю эту идиотскую историю плодом больного воображения. Но все говорило за ее правдивость. Постройки были покрыты сантиметровым слоем птичьего помета, стекла парников разбиты, овощи попорчены клювами…

– Вот что, батя, – сказал я. – Ты сиди тут, а я схожу к соседу.

Мне открыл седой изможденный старик в форме летчика:

– Генерал Боткин, – представился он. – Чего тебе, сынок?

– Товарищ генерал, – обратился я к нему, – я – парламентер. Хочу предложить перемирие. Мой отец – ваш сосед.

– С жуликами мира не будет! – заявил старик и попытался закрыть калитку. Но я удержал ее и возразил:

– Батя – полковник мотострелковых войск. Ваша недельная война вымотала его до полусмерти, но он тоже полон готовности продолжать ее. Я не хочу его смерти, потому и вызвался быть посредником между вами.

Помрачнев, генерал отпустил ручку и горестно покачал головой:

– Вот, значит, как. А мне доложили, что сосед у меня – жулик. А я жуликов, ох, как не люблю.

– Был такой сосед, – подтвердил я. – Но продал дачу нам еще три года назад.

– Да-а, – протянул генерал. – Ошибочка, значит, вышла. Я ж не знал и первый ему напакостил. Дай, думаю, посмотрю на реакцию… Дела. Что ж, веди меня, сынок, будем знакомиться, извинения просить.

… – Старая, как мир, история, – сказал мой отец, разливая по рюмкам принесенный летчиком самодельный коньяк. – Классика. Как поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем.

Мы с Боткиным взяли свои рюмки.

– Да-а, – подтвердил тот. – Такое бывает и с людьми, и с государствами. Это сколько ж нам с тобой, коллега, чинить всего предстоит…

– Ничего, починим, – сказал батя. – Поможем друг другу, вместе веселей.

– Поможем, – согласился генерал, и прозвучало это, как тост. Мы чокнулись.

Старики старательно обходили одну тему, видимо, боясь вернуться в сумасшествие. Потому, выпив, эту тему поднял я:

– Товарищ генерал, отец своей армией командовал с помощью дистанционного пульта стереовизора. А вы как управляли своим воздушным флотом?

Вояки переглянулись, мол, «эх, молодежь, не умеют беречь достигнутый покой», и укоризненно посмотрели на меня.

– Я с помощью фотоаппарата, – признался генерал Боткин. – Но тему эту прошу не продолжать и впредь не поднимать.

– Да как же не продолжать?! – возмутился я. – Один командует тараканами с помощью пульта, другой воронами с помощью фотоаппарата, это же чудо, это же невозможно!

– Невозможно и ненужно, – отрезал отец. – Всё. Проехали. И чтоб больше…

– Нет, погоди, – остановил его летчик. – Я ему сейчас объясню. Чтобы уяснил и больше не спрашивал. Понимаешь, сынок, – повернулся он ко мне, – это чудо, ты прав. Но очень плохое чудо. Нам стыдно за него, и мы больше не хотим вспоминать о нем. Черт попутал. Была между нами очень сильная злость, и было очень сильное желание воевать. И это желание странным образом исполнилось. Мне все время казалось, что я сплю. И еще я чувствовал, что я расплачиваюсь за это жизнью, здоровьем. Я за эти дни лет на десять постарел…

И тут меня осенило. Вдруг. Внезапно. Но на самом деле эта ясность стала результатом долгих подсознательных раздумий. Слова летчика явились лишь последней каплей. Золотой шарик! Вот кто всему причина. Мы находимся в его поле! Пётр захотел, чтобы об исчезновении его гостя никто не вспомнил, и никто не вспомнил. А гость заплатил за это жизнью. Я захотел стать богатым и знаменитым, и на перроне меня нашел Петруччио… А все пассажиры электрички заплатили за это частью своей жизненной энергии. Батя захотел армию, Боткин захотел воздушный флот…

«Дзин-н-нь», – звякнуло у калитки.

– Это еще кого принесло? – не слишком-то гостеприимно поинтересовался отец. – Иди, открой, что ли.

А я уже понял кто это. И я открыл.

– Здорово! – закричал Петр. Одет он был в джинсовый костюм. Выглядел так, словно был слегка не в себе. Протянутая рука дрожала, глаза лихорадочно блестели. – Ну, ты, брат, и хитрец. Три года за тобой бегаю!

– Чего хотел-то?

– Хочу дачу назад выкупить. За любые деньги. Только проверю кое-что сперва. А для этого туда сходить надо, – он показал рукой на сооружение в центре сада. – С кем-нибудь. Пойдешь со мной?

Всё ясно. Когда желание исполняется, сильнее всех страдает тот, кто к шарику ближе… Работая, он питается чьей-то жизненной силой. Может высосать ее и до конца… Выходит, Петр тоже догадался об этом и зовет меня в качестве корма…

– Давай, сходим, – согласился я.

Глаза Петра радостно сверкнули:

– Пойдем! – заспешил он. – Скорее… Ох, я вас… – пробормотал он, сжимая кулаки. Но тут же испуганно посмотрел на меня, проверяя, расслышал ли я. Естественно, я сделал вид, что ничего не слышал.