Чтение онлайн

Авианосец отправился домой, в Соединенные Штаты. Важные южновьетнамские политики заняли каюты экипажа, а сотням выселенных с законных мест моряков и морских пехотинцев приходилось спать прямо на палубе. Измученные, обессилевшие люди ютились под уцелевшими вертолетами, стараясь укрыться от дождя. А дождь теперь лил непрерывно, и днем и ночью.

Дарвин согласился рассказать Сидни о Далате, но предложил сперва пообедать.

– Хорошие были макароны, – заметила Сид, доедая свою порцию спагетти.

Дарвин кивнул.

– А теперь расскажешь мне про Далат? – спросила она, держа в руках чашку с кофе. – Мне известны только голые факты.

– Рассказывать особо и нечего, – ответил Дарвин. – Я пробыл там всего сорок восемь часов. Тогда, в семьдесят пятом. Но в девяносто седьмом я снова там побывал, в шестидневном туристическом туре, который начинался в Хошимине, а заканчивался в Далате. Американцев отговаривают от поездок по Вьетнаму, но это и не запрещено. Вылетаешь из Бангкока. Билет на самолет вьетнамской аэролинии стоит двести семьдесят долларов. Если хочешь лететь с большими удобствами, покупаешь билет на тайваньский траспорт, за триста двадцать долларов. В Далате можно остановиться в клоповнике под гордым названием отель «Далат», или в блошином рассаднике по имени «Минх-Там», или в шикарной, по представлениям вьетнамцев, курортной гостинице «Анх-Доа». Я останавливался в «Анх-Доа». Там даже был бассейн.

– А я думала, что ты не любишь летать на самолетах в качестве пассажира, – заметила Сидни.

– За редким исключением. В любом случае это была чудесная поездка. Туристический автобус выезжает из Хошимина по Двадцатому национальному шоссе, мимо Баолока, Ди-Линга и Дук-Тронга. Вокруг расстилаются зеленые плантации, преимущественно чайные и кофейные. Затем автобус поднимается на южную оконечность плато Ланг-Бианг и въезжает в город Далат.

Сид молча слушала.

– Далат знаменит своими озерами, – продолжал Дарвин. – Они называются Хуанг-Хуонг, Тха-Тхо, Да-Тхиен, Ван-Киеп, Ме-Линх… красивые названия и прекрасные озера, если не обращать внимания на некоторую загрязненность промышленными отходами.

Сид продолжала хранить молчание.

– Есть и джунгли, – тем временем рассказывал Дарвин, – но рядом с городом растут в основном хвойные леса. Даже леса и долины имеют волшебные названия – Ай-Ан, что значит Страстный лес, и Тинх-Еу, что переводится как долина Любви.

Сидни отставила чашку.

– Спасибо за увлекательную экскурсию, Дар, но мне глубоко плевать, как выглядел Далат в 1997 году. Расскажи, что случилось тогда, в семьдесят пятом? Эти сведения до сих пор засекречены, но я знаю, что ты вернулся из Далата с «Серебряной звездой» и «Пурпурным сердцем».

– Тогда выдавали побрякушки всем, кто присутствовал на финале пьесы, – сказал Дар, отхлебывая свой кофе. – Эти типично для стран и армий, проигравших войну, они начинают раздавать медали направо и налево.

Сид терпеливо ждала ответа.

– Ну, хорошо, – сдался он. – Честно говоря, материалы далатской миссии до сих пор считаются засекреченными, хотя это уже давно не тайна. В январе 1997 года какая-то газетка под названием «Три-Сити геральд» опубликовала статью про эти события, которую перепечатали и разместили на последних страницах некоторые другие газеты. Сам я их не видел, но мне рассказал об этом служащий в туристическом агентстве, когда я пришел покупать путевку.

Сидни взяла чашку с кофе и сделала глоток.

– Рассказывать особо не о чем, – повторил Дарвин хрипловатым голосом и подумал, что, пожалуй, слегка простудился. – Во время большого исхода из Сайгона вьетнамцы напомнили, что мы когда-то помогли им построить реактор в Далате. Там оставались некоторые материалы для ядерного реактора, в том числе восемьдесят грамм плутония. Нашим не хотелось отдавать их в руки коммунистов за здорово живешь. Поэтому они направили туда героических ученых, Уолли и Джона, чтобы они забрали радиоактивные материалы, прежде чем до них доберутся ВК и СВА. И ученым это удалось.

– Ты, как снайпер морской пехоты, был с ними, – уточнила Сид. – А потом?

– Да вот, собственно, и все. Уолли с Джоном сами проделали всю работу – извлекли и упаковали необходимые материалы, – ответил Дарвин и даже нашел в себе силы улыбнуться. – Они смогли заглушить реактор и найти контейнеры для переноски радиоактивных материалов. Дольше всего они возились с подъемником. Мы взяли эти контейнеры и улетели.

– Но там было сражение или нет? – не унималась Сидни.

Дарвин встал, чтобы налить себе еще кофе, и обнаружил, что в кофеварке пусто. Сев на место, он с минуту помолчал, а потом сказал:

– Ясное дело. На войне так и бывает. Даже на такой идиотской, как в семьдесят пятом.

– И ты, в гневе, стрелял из своей винтовки? – подсказала Сидни с вопросительной интонацией в голосе.

– Да нет, – ответил Дар. – Я стрелял, но без гнева. Это правда. А злился разве что на тех уродов, которые забыли про этот реактор.

– Доктор Дар Минор, – вздохнула Сид, – девятнадцатилетний снайпер… Так не похоже на человека, которого я знаю… насколько я его знаю.

Дар молча слушал.

– Может, ты хотя бы расскажешь, почему пошел в морскую пехоту? – спросила Сид. – И стал снайпером?

– Хорошо, – ответил Дарвин.

Его сердце забилось чаще, когда он понял, что действительно хочет рассказать ей, как все было на самом деле. И расскажет. В любом случае в решении стать морским пехотинцем и снайпером было куда больше личного, чем в его действиях в Далате.

Он посмотрел на часы.

– Вообще-то уже поздно, госпожа следователь. Может, отложим мои откровения на следующий раз? У меня еще куча дел на сегодня.

Сид закусила губу и огляделась. Перед тем как зажечь свет в доме, она задернула шторы и закрыла ставни, и теперь в комнате царил мрак, озаряемый одной-единственной настольной лампой.

На мгновение Дарвину пришла в голову невероятная мысль, что сейчас Сид предложит заночевать здесь, вдвоем. Его сердце заколотилось еще сильнее.

– Ладно, – наконец сказала она. – Я помогу тебе вымыть посуду, и поедем. Но обещай, что расскажешь, почему решил записаться в морскую пехоту. Идет?

– Обещаю, – услышал Дарвин собственный голос.