Брокен-Харбор
Шрифт:
– Какие у них были отношения?
– Они были без ума друг от друга. У остальных романы редко длились больше нескольких недель, но Пэт и Дженни… – Фиона глубоко вздохнула и, задрав голову, уставилась на серое небо, проглядывавшее за пустым лестничным пролетом и кое-как торчащими балками. – Они сразу поняли, что нашли друг друга, даже стали казаться нам как-то взрослее. Остальные просто играли, дурачились, понимаете? А у Пэта и Дженни было все серьезно. Любовь.
Пожалуй, на моей памяти это “серьезно” погубило больше людей, чем любые другие причины и поводы.
– Когда они обручились?
– В девятнадцать лет. В День святого Валентина.
– Довольно рано по нынешним меркам. Как отреагировали ваши родители?
– Они были в восторге! Пэта они любят, просто посоветовали им сначала окончить колледж. Пэт с Дженни были не против и поженились, когда им было двадцать два. Дженни сказала, что дальше откладывать нет смысла – все равно не передумают.
– И как у них сложилось?
– Замечательно! Пэт так относится к Дженни… Он до сих пор светится от радости, когда узнает, что ей чего-то захотелось, потому что обожает делать ей подарки. Когда я была подростком, я молилась встретить парня, который полюбил бы меня так, как Пэт – Дженни. Понимаете?
О тех, кого с нами больше нет, еще долго говоришь в настоящем времени. Моя мать умерла, когда я был подростком, но Дина до сих пор то и дело рассказывает, какими духами пользуется мама, какое мороженое любит. Джери это бесит до умопомрачения.
– Они ни разу не поссорились? За тринадцать лет? – спросил я без лишнего скептицизма.
– Я этого не говорила. Ссоры у всех бывают, но они никогда не ссорились по-крупному.
– Из-за чего они ссорятся?
Фиона посмотрела на меня. На ее лицо, затмив остальные эмоции, набежала тень настороженности.
– Из-за того же, что и остальные пары. Раньше, например, Пэт злился, если кто-то западал на Дженни. Или однажды Пэт хотел съездить в отпуск, а Дженни считала, что все деньги надо откладывать на покупку дома. Но они всегда находят компромисс. Говорю же, скандалов у них не бывает.
Деньги – единственное, что убивает больше людей, чем любовь.
– Чем занимается Патрик?
– Подбирает сотрудников… то есть подбирал. Он работал в “Нолан и Робертс” – они ищут людей для финансовых компаний, – но в феврале его уволили.
– По какой причине?
Плечи Фионы снова напряглись:
– Он ни в чем не виноват, вместе с ним сократили еще несколько человек. В финансовой сфере сейчас мало вакансий, понимаете? Кризис…
– У Патрика были проблемы на работе? Возможно, в связи с увольнением испортились отношения с кем-то из коллег?
– Нет! Вы пытаетесь представить все так, будто у Дженни и Пэта всюду враги, будто они постоянно ругаются… А они не такие.
Фиона отодвинулась от меня, выставив перед собой стаканчик, словно щит.
– Именно такая информация мне и нужна, – успокаивающе сказал я. – Я ведь не знаю Пэта и Дженни, вот и пытаюсь составить о них представление.
– Они чудесные. Они нравятся людям. Любят друг друга. Любят детей. Ясно? Этого вам хватит, чтобы составить представление?
На самом деле ничего путного я не узнал, но, очевидно, большего из нее было не вытянуть.
– Абсолютно. Я вам очень признателен. Семья Патрика по-прежнему живет в Монкстауне?
– Его родители умерли, папа – еще когда мы были детьми, мама – несколько лет назад. У него есть младший брат Иэн, он в Чикаго. Позвоните Иэну, спросите про Пэта и Дженни. Он скажет то же самое.
– Не сомневаюсь. Пэт и Дженни хранили в доме какие-нибудь ценности – наличность, ювелирные украшения или еще что-нибудь?
Пока Фиона обдумывала ответ, ее плечи снова немного опустились.
– Обручальное кольцо Дженни – Пэт заплатил за него пару тысяч – и кольцо с изумрудом, которое наша бабушка завещала Эмме. Еще есть довольно новый компьютер, Пэт купил его на выходное пособие. Возможно, за него можно было бы что-то выручить… Эти вещи на месте или украдены?
– Мы проверим. Больше ничего нет?
– У них нет ничего ценного. Раньше был большой внедорожник, но его пришлось вернуть – они не смогли платить по кредиту. Ну и есть еще одежда Дженни – пока Пэт не потерял работу, она много на нее тратила, – но кто пойдет на такое ради кучи ношеных тряпок?
Я знаю людей, готовых убивать и за меньшее, однако что-то мне подсказывало, что тут причина в другом.
– Когда вы видели их последний раз?
Она задумалась.
– Мы с Дженни встречались в кафе в Дублине – летом, месяца три-четыре назад. А Пэта я целую вечность не видела – с апреля, наверное. Господи, неужели мы так давно…
– А детей?
– Тоже с апреля, как и Пэта. Я приезжала на день рождения Эммы, ей исполнялось шесть.
– Заметили что-нибудь необычное?
– Например?
Голова вскинута, подбородок вздернут – Фиона заняла оборону.
– Все что угодно – может, пришел какой-то необычный гость или вы слышали странный разговор.
– Нет, ничего странного не было. Пригласили кучу одноклассников Эммы, Дженни арендовала надувной замок… О господи, Эмма и Джек… Они оба… Вы уверены, что они оба… Может, один из них просто, просто… просто ранен и…
– Мисс Рафферти, – сказал я вежливо, но твердо, – я уверен, что они не просто ранены. Если что-то изменится, мы сразу же вам сообщим, но прямо сейчас постарайтесь, пожалуйста, не отвлекаться. На счету каждая секунда, помните?
Фиона прижала ладонь ко рту и сглотнула.
– Да.
– Отлично. – Я протянул ей еще одну сигарету и щелкнул зажигалкой. – Когда вы последний раз разговаривали с Дженни?
– Вчера утром. – На этот вопрос она ответила без колебаний. – Я звоню ей каждое утро в полдевятого, как только прихожу на работу. Мы пьем кофе и как бы отмечаемся, всего на несколько минут. Такое у нас начало дня, понимаете?