Бронзовое облако
Шрифт:
– Нет, – Дмитрий отошел к окну. – Откуда? А снег все идет и идет… Хорошо, что в доме есть еда, иначе мы бы с тобой погибли… А у тебя, кстати, это самое приглашение имеется?
Герман как-то нервно принялся похлопывать себя по карманам, что-то бормоча про себя, пока не извлек из кармана брюк смятый листок. Пока он рассматривал его, лицо его заметно осунулось. Он аккуратно расправил его, положив на постель, рядом со списком приглашенных на бал.
– Вот смотри… Тот же самый список. Только мужики вначале. И почерк не мой. Наверху заголовок: «Разослать приглашения на бал». И двоеточие.
Дмитрий неожиданно резко бросился к нему и вырвал из рук записку, быстро пробежал глазами и, скомкав, сунул в карман.
– Забудь о нем. Забудь, и все!
– Но что все это значит, черт возьми?! Ведь ты же что-то знаешь! Я вижу, чувствую, да ты и ведешь себя как человек, которому известно гораздо больше… Может, я, конечно, чего-то и не понимаю, но мне все представляется так… Два идиота ходят по дому, в котором произошло семь убийств, и вместо того, чтобы разобраться во всем этом дерьме, играют друг с другом в прятки…
– Но это же у тебя память отшибло, а не у меня… И если я в чем-то и виноват, так это в том, что опоздал… На несколько часов, понимаешь?! И никогда себе этого не прощу!
– Что это за фраза, куда ты опоздал? Опоздал на бал, на котором могли пристрелить и тебя? Или что? Что мне сделать, чтобы ты мне хотя бы что-нибудь объяснил? Но больше всего меня, как ты понимаешь, интересует моя жена. Где она? Что с ней? И почему я помню лишь то, как кружусь в до-диез-минорном шопеновском вальсе с куклой в обнимку? Я что, свихнулся? Сергей, ну что ты молчишь, я же узнал тебя, ты же Сергей Северцев, ты же мой друг, которого я не видел сто лет… Расскажи мне, что произошло со всеми нами? Неужели у меня такая же амнезия, как у всех тех психов, которыми постепенно наводняется вся наша страна? Что это за болезнь такая? И как долго я нахожусь в беспамятстве?
– Думаю, не больше суток.
– Всего лишь? Это меняет дело. Слава тебе, господи, что я еще не безвозвратно потерян для общества… Так, может, ты мне что-то объяснишь?
– Ты прочитал книгу до конца?
– Нет.
– Почему?
– А ты не понимаешь? Сначала эти твои дурацкие намеки на то, что Женьки больше нет, потом эта странная книга, конец которой предопределен, иначе мы бы не говорили с тобой здесь, в этом ужасном месте, среди трупов… Я не хочу читать эту книгу, я не могу ее читать…
– Ты трус, но я могу тебя понять. Да, ты прав. Книга заканчивается довольно мрачно. Трагически. Но я, в отличие от тебя, ее все же прочитал. Как только вернулся в Москву. И не столько из любопытства, сколько из желания узнать, что же действительно стало с твоей женой, которую ты бросил, предал…
– За это можно и по морде схлопотать… – задрожал Герман. – Что ты такое говоришь?!
– Но разве не по твоей вине с ней произошло то, что произошло?
– Хорошо, ты не хочешь говорить мне о том, что я сделал, как предал свою жену… Но расскажи мне тогда, что сделал ты для нее, когда меня не было? Ты или твоя жена? Вы же не чужие мне люди!
– Ну, во-первых, мою жену ты не приплетай. Она вообще не в курсе, да и с Женькой-то была знакома понаслышке. Я вообще делал все так, чтобы они как можно дольше не были знакомы друг с другом. Моей Маше не понравилось бы, что Женя сидит под домашним арестом…
– Неправда! Она всегда была свободна, и тот образ жизни, что мы вели, нам нравился…
– Это тебе он нравился, тебя устраивало, что твоя жена все время находится дома, никуда не выходит, разве что в магазин, ни с кем не встречается, не дружит, что она, как верный цепной пес, сидит дома и охраняет твое богатство. Женя была для тебя просто идеальной женой. К тому же она была верна тебе, никогда не изменяла. Она любила тебя, Герман…
– Я не знаю, что с ней и где она, но, будь она здесь сейчас, она бы ответила тебе, объяснила бы, что она – не пес цепной, что ей нравился этот образ жизни… И ходила она куда ей вздумается, ездила на машине, она прекрасно водит машину, кстати…
– Все равно ты держал ее в черном теле…
– Да что ты знаешь о нашей жизни? У Женьки было все, чего может только желать молодая женщина! Ты же был в нашей квартире, ты же все видел собственными глазами, она была счастлива, она ни в чем не нуждалась…
– Нуждалась, Герман. Она нуждалась в тебе, в твоей любви…
– Постой… Что ты такое говоришь? Разве мы не с тобой были там? Я всегда брал два билета… Вернее, четыре – туда и обратно… Постой… Лесото, Йоханнесбург… Отель «Микеланджело» в Сандтоне… Туда приходила девушка по имени Алиса, она передавала информацию от Али…
В голове Германа вертелись слова, от которых ему становилось трудно дышать, а во рту появился металлический привкус, словно память вибрировала между заблокированной частью и реальностью: Либерия… Чарлз Гэнки Тейлор… Сьерра-Леоне… авиабаза Уотерклуб ВВС ЮАР… Претория… Берег скетелов… Свакомпунда… Кимберлийский процесс… Де Бирс… Аль-Каида… Лейтенант Бартон…
– Номер триста пятьдесят четыре в «Palazzo Intercontinental» в Монтекасимо… Мы работали, Сережа… – Его бросило в пот. – Почему ты обвиняешь меня в том, что я часто бросал Женьку одну, а ты? Разве твоя Маша не оставалась одна?
– Монтекасимо, наконец-то вспомнил… Мы вот все тут говорим… А ты не уловил еще самого главного.
Герману показалось, что Сергей вытер ладонью пот со лба. Нервничает, переживает.
– Если ты и дальше будешь такими темпами все вспоминать, то доберемся и до главного…
– Главное у нас – Женька.
– Я тебе так скажу. Конечно, Женька. Но ведь эта сука, Закревская, написала про алмазы… Так легко написала о контрабанде алмазов, словно речь идет не о конкретных людях, чья жизнь описана в ее книге, а о Джеймсе Бонде… Тебя это не настораживает?
– Откуда она узнала?
– Она переписала дневник твоей жены.
– Я пока ничего не понимаю… Женька ничего не знала…
– Это ты так думаешь. Это мы с тобой так думали, будто бы наши жены ничего не знали… Мы всегда недооцениваем женщин. Ладно, вернемся к состоянию твоей памяти. Тебя держали в плену, ты что-нибудь об этом помнишь? Ты помнишь, как тебе не давали воды, как хотели, чтобы ты рассказал им, где в этом чертовом доме мы храним наши алмазы?