Чтение онлайн

Она смеется. Я ощущаю под рукой ее мягкую талию. Можно стоять так вечно.

– Я о другом. Почему это не был мужчина?

– Тебе приятней с мужчиной?

– Все-таки космонавтика – мужская профессия. Или теперь по-другому?

– Мы не космонавты. – Она перестает улыбаться. – Мы колонисты. Конечно, женщин у нас гораздо больше. Женщина нужнее. Не понимаешь?

– Нет.

– Ну, как тебе объяснить, – продолжает она. – Что в колонии главное. Главное – воспитание детей. В каждой женщине сидит мать. Материнство детям нужнее. Разве не так?..

– Так-то оно так…

– Не понимаешь. Ты думаешь, это как в стаде тюленей. Нет. Ты ошибаешься. Колония – это не только четыреста человек. Этого очень мало. Мы везем с собой все. Семена растений, зародыши животных… Ведь это космический корабль. Много в него не поместится. В основном зародыши.

– И дети?..

– Да, – говорит Вита. – Но ведь это единственный путь. Подумай, и ты поймешь, что единственный. И каждому из этих ребят нужна будет мать.

– А отец?

– Что может отец? Что нужно детям? Теплота, ласка. Не все мужчины на это способны. Да и не все женщины. Но в космос таких не берут.

Некоторое время молчим.

– Но ведь потребуется и мужская сила. Строить дома, бороться со стихиями, охранять вас от диких зверей…

– Это работа роботов. Их у нас тоже много.

– И тоже зародыши?

– Конечно. – Минуту она молчит. – Пойми, здесь нет ничего аморального. Просто ты из другой эпохи. При тебе женщины, вероятно, еще рожали.

– А теперь нет?

– Естественно, – говорит Вита. – Разве что больные, им это иногда надо. Но таких не пускают в космос.

Я молчу.

– Почему ты думаешь, что мать – только та, что рожает? Есть же вещи более важные. Моя мама меня не рожала, но я ее люблю так же, как ты свою.

– Пожалуй.

– Потом, как бы ты разместил в звездолете миллион человек? Ведь этого,

– она показывает на пейзаж за окном, – всего этого нет, ты же знаешь. Это только изображение, его можно выключить. В действительности у нас тесно.

Некоторое время молчим.

– Жизнь меняется, и это естественно. Понимаешь? Вот ты сказал, что космонавтика – мужская профессия. При тебе было так. Но сейчас она никакая – ни мужская, ни женская. У нас нет такой профессии. Понимаешь?

– Да.

– Почему вообще ты стал космонавтом? – спрашивает Вита. – Почему ты больше ничего не умеешь? В ваше время были ведь интересные специальности. Ты мог стать ученым, писателем, коллекционером…

– Мог бы. Но тогда мы бы не встретились.

– Правда. Я об этом не подумала.

– Отец у меня был писатель. Хотел, чтобы и я занялся этим. Но мне не хотелось становиться верфедрунгером.

– Что это значит?

– Это исландское слово. Оно означает «сын, который хуже своего отца».

– Он был великий писатель?

– Гениальный.

– Как его фамилия.

Я называю свою фамилию.

– Нет, не помню. Не обижайся: я не сильна в истории литературы.

Не обижаюсь. В истории литературы он, бесспорно, фигурирует. Мне почему-то весело.

– Зато я стал великим космонавтом.

– Да?

– Конечно. Из начала XXI века улетел к звездам. Знаешь еще хоть одного такого?..

Вита говорит:

– Скоро мне в морозилку. Дежурство кончается.

– А я?

– Как хочешь. Но учти – вернусь только через полвека, у цели. Ты будешь для меня староват.

– Пожалуй. Впрочем, могу подождать твою сменщицу. Иди, ложись в морозилку.

Она смеется. Она часто смеется. Очень люблю ее смех.

Вита знакомит меня с экипажем. По фотографиям. Я должен угадать, кто ее сменит.

Люди как люди. Смуглые все, как Вита, но в остальном те же. XXI век, XXV – ничто не меняется. Люди остаются людьми.

Наконец проблеск античной красоты. Классика.

– Она?

– Нет, – Вита смеется. У тебя хороший вкус. Это моя подруга. Ее зовут Юра…

Прекрасная девушка Юра. Впрочем, почему бы и нет? Если вдуматься – нормальное женское имя.

– …но она уже отдежурила.

Листаем фотографии дальше.

Шагаем по длинному коридору. Над одной из дверей мигает огонек. Входим внутрь.

Почти всю каюту занимает застекленный саркофаг. Там что-то лежит.

Ответ через пять веков: да, это похоже на памятник. А еще больше на восковую куклу мужского пола. С бородой и усами.

– Твоя новая возлюбленная, – смеется Вита. – Ее зовут Адам. Нравится?

– Уговорила. Где моя морозилка?

– Пусть сначала проснется он. Вообрази его лицо, когда он увидит тебя.

Это я хорошо представляю. Восковая статуя открывает глаза, отодвигает стеклянную крышку, смотрит на меня пустыми глазами и тянется костлявой, как у скелета рукой…

Не ко мне. К Вите.

Жутко. Посмотрим, как оно будет в действительности.

В действительности не так. Мы сидим в посту управления. Название сохранилось по традиции – отсюда никто ничем не управляет. Кораблями управляют из машинного отделения, как это называлось в начале XXI века. Там

– машина, говорящая по-человечески. На всех языках, даже по-древнеегипетски.

Это очень умная машина. Индивидуальность, но сейчас она спит. Чем умнее машина, тем ее психика ближе к нашей. А сон – психическое явление, не физиологическое.

Правда, у машин это происходит по-другому. Когда спит человек, он почти целиком отключается от действительности и почему-то видит сны. Никто не знает, что это такое.

Машины спят по-другому. Они могут замедлять свои мыслительные процессы. Если мы говорим, что машина производит, допустим, миллиард операций в секунду, это не значит, что она делает их ровно столько. Она может производить и миллиард, и миллион, и тысячу операций. Сто операций в секунду, десять, одну… Вот что такое сон машины.