Чтение онлайн

– Нет уж, один… как-никак, а один, – шептал он, сгоняя водой с капусты блох. – И откуда ее столько, блохни? – спрашивал Клуню.

Иногда он был ласков и с Клуней – чуял, что и у Клуни такая же боль, как у него. Говорил:

– Убиваться никогда не след, этим ни капусту не польешь, ни загона не вспашешь. Ты и не худей!.. Ну, что вытянулась, ровно лутошка? Жили ведь, и проживем, по-миру не ходили.

Но как только Клуня начинала намекать ему на то, что не лучше ли им податься за Яшкой, Егор Степанович, щеря большие белые зубы, обрывал:

– Пошла… поехала. Ну, чего стала? Тащи воду!

И на двенадцатый день, когда Егор Степанович после обеда вновь принялся таскать воду на капусту, заметил – гул в долине смолк. Это его удивило. Он быстро перебежал зарослями кустарника на другую сторону Коровьего острова, присел за плетнем и отсюда глянул на долину.

Все широковцы сгрудились у плотины, а на плотине стояли Степан Огнев, Кирилл, Захар Катаев. Они о чем-то долго говорили. Потом Огнев выпрямился, повернулся к широковцам, крикнул:

– Ну! Закладываю?!

– Закладай! Закладай, Степан Харитоныч, – понеслось из толпы.

– Сварганили, дьяволы, плотину! – Егор Степанович завертелся на пятках и, бормоча, побежал к себе на огород.

Степан Огнев, волнуясь, заложил последнюю затворню (это почетное дело ему поручили все широковцы), вновь выпрямился, посмотрел на широковцев.

Все они, перешептываясь, напряженно следили за тем, как постепенно, колыхаясь, вода заливала ямины, кустарник, как ширился, лоснясь на солнце своей голубоватой спиной, пруд… Только один Илья Плакущев стоял в сторонке и, казалось, думал о другом. За эти дни было еще одно собрание, и Илью Максимовича избрали уполномоченным по делам третьей земельной группы. Может быть. о своей будущей деятельности и думал он. А может быть, еще о чем. Только не играла общая радостная улыбка на его лице, и не следил он напряженно за тем, как, потея все больше и больше, уходили берега в воду.

«Волк!» – подумал, глядя на него, Огнев и, повернувшись к Кириллу, заговорил:

– Ну, Кирилл, победили мы… Еще несколько таких побед, и фронт в наших руках.

У Кирилла от усталости дрожали ноги, ныла спина. Он молча крепко пожал руку Степану, затем сделал несколько шагов к широковцам, хотел им сказать о том, что не пора ли им всем тронуться по дороге артельщиков, но вместо слов у него вылетели какие-то непонятные звуки, и он тихо привалился к перилам плотины.

Улька стояла на насыпи, и, когда Кирилл покачнулся, она хотела подбежать к нему, но в это время подошел Степан Огнев и, поддерживая его, тихо проговорил:

– Не надо говору… Делом покажем… трудом своим.

– Во-о-ода-а! – закричал Петька Кудеяров так, как будто первый раз в жизни увидел воду.

Вслед за его выкриком широковцы, словно от сильного дуновения ветра, шатнулись ближе к канаве.

Вода из пруда поднялась к руслу канавы, небольшим ручейком вползла, зашумела, змейкой уходя в сухую землю. На мокрую полосу набежал другой ручеек, запотели стены канавы. Змейка побежала дальше, сгустела, набухла, забулькала, и вода хлынула по канаве, заурчала. За ней с криком, со смехом кинулись широковцы:

– О-о-о!

– Пошло!

– По-онеслась!

– Вот это так! Вот это так! – Петька подпрыгнул и, хлопая между колен в ладоши, пугнул ребятишек: – Вы что, шибздики? Купайтесь в пруду новом! Э-е, вон Шлёнка уже купается.

Шлёнка, поблескивая жирком, баламутил воду. Ребятишки мигом сбросили с себя рубашонки, штанишки и кубарем полетели в пруд.

К Огневу подошел Захар Катаев.

– Поливать время, Степан Харитонович. Обезумел народ от радости, гляди: как маленькие, прыгают.

Беготню, радостный смех смахнул Никита Гурьянов. Он вышел на плотину и пронзительно закричал:

– Граждане! Пора к поливу. Как будем?

Кирилл предложил полив начать с первого огорода.

– Начнем поливать с огорода Шлёнки (Шлёнка утвердительно мотнул головой и крепче стиснул в руке черенок лопатки), а там постепенно, загон за загоном, дойдем и до последнего – до загона Маркела Быкова.

– Это Маркелу-то в зиму поливать доведется, – засмеялся Петька Кудеяров. – И пускай: у него теперь мед.

– А я на то не согласен, – ласково возразил Никита Гурьянов. – Эдак ведь что? Эдак все село доведется держать на поливе. А ведь, окромя полива, еще работа есть. Моя дума, граждане, такая: поливать сотнями. Бросить жребий – кой сотне достанется, той и поливать… А ты, Кирилл Сенафонтыч, хоть и именинник нонче вроде и хоть мы нонче все тебе и Степану Харитонычу в благодарности большой, а и ты не перечь…

Степан Огнев хотел поддержать Кирилла, но от победы, оттого, что все как-то обмякли и у всех была одна общая радость, – он и сам размяк и, видя общее желание поливать сотнями, не захотел идти против, хотя где-то в глубине и сознавал, что предложение Кирилла только углубит созданную за эти дни коллективную волю, а предложение Никиты Гурьянова распылит собранные силы. Он улыбнулся и промолчал, думая о предстоящей постройке мельницы и о том, как мягко и ласково возражал Никита Кириллу. После этого все – даже Кирилл, – смеясь, согласились поливать сотнями. На полив каждой сотне отвели двадцать четыре часа.

Бросили жребий.

Первый жребий выпал седьмой сотне – в ней шестьдесят две души Гурьяновых, двадцать три Федуновых – вся родня, и остальные – родня Митьки Спирина.

– Ну, и псы! – ругнул Петька Кудеяров.

– Что?

– Везет-то вам!

– Не обмишулились ли? – подал голос дед Катай.

Никита Гурьянов, крепко зажав в кулаке пуговицу от штанов, сунулся к Катаю:

– Какая могет быть обмишулка? На глазах у всех вынимал. Кирилл Сенафонтыч, ты вынимал? Скажи! Чтоб зря не болтали.

Только то и удержало от новой жеребьевки, что жребий вынимал Кирилл. Но и это сначала не успокоило:

– А может, не его это?! Пуговица-то!

– Не его! – ощетинился Никита. – Гляди… моя пуговица… вот от штанов отлетела. – Он тут же поднял рубаху и, показывая всем то место, где полагается быть пуговице, повертелся несколько секунд.

– Повыше! Повыше! – закричала в смехе Улька. – До пупа… A то всего тебя видали, а пупа сроду не видали. И-и-их!