Чтение онлайн

В этот вечер у Миши не было настроения заниматься. Он смотрел в учебник, но ему все время вспоминалась светловолосая девочка; стоило закрыть глаза, и она была тут как тут и смотрела на него своими большими серыми глазами.

От слез у него разболелась голова, и в тепле его так разморило, что глаза слипались.

Чтобы взбодриться, Миши вышел в коридор. Обычно, когда ему хотелось спрятаться от посторонних глаз, он уходил в одно укромное место, где за высокой перегородкой было пять дощатых кабин. Там всегда стоял неприятный резкий запах розовой карболки, которой были промазаны все углы. Но он мог настолько забыться, словно он и не в Дебрецене: в одиночестве Миши чувствовал себя лучше, чем в комнате… Он сидел там до тех пор, пока не начали стучать в дощатую дверь.

— Что случилось? — испуганно спросил Миши.

— Ты что, заснул там?

— Еще чего!

— А Нилаш-то заснул!

Миши действительно задремал и теперь был страшно напуган, что его будут дразнить. Он незаметно вернулся в комнату и сел за стол, где лежали раскрытые учебники и тетради, но ему так мучительно хотелось спать, что он готов был снова расплакаться.

Избавлением для него был девятичасовой звонок. Миши моментально сбросил с себя одежду, не заметив даже, что стянул жилет вместе с пиджаком, и нырнул под одеяло.

Голова кружилась, он словно падал куда-то, и его преследовал взгляд больших серых глаз, от которых он не мог, да и не хотел прятаться: приятно было смотреть в эти глаза. У него даже дрогнули пальцы — так хотелось дотронуться до белокурых волос девочки… Потом он уснул. Ему приснился странный сон, будто он играет вместе с сероглазой в их саду на берегу Тисы. Однажды еще в начальной школе ему снился похожий сон: ему приснилась девочка, которую звали Жужика. Он и тогда ни с кем не посмел поделиться своим сном.

Этот странный дурман не проходил несколько дней.

В понедельник Орци был к нему очень внимателен. Миши ждал, когда тот скажет, что и девочки и мама жалели, что он так рано ушел. Но Орци ничего не сказал. Миши хотелось спросить, кто были эти девочки, эти «куницы», но он и намекнуть не посмел. Что тот о нем подумает?..

На перемене Орци купил два рогалика, один ел сам, а второй протянул Миши:

— Это тебе.

Миши обиделся, что тот с полным ртом сует ему рогалик.

— Не нужно.

— Почему?

— Я не голоден.

Орци пожал плечами и сам съел рогалик.

Этим дело и кончилось.

— Ты был у Орци? — спросил Гимеши на уроке латыни. Миши вспыхнул и кивнул — да, мол, был.

Гимеши смотрел на него с любопытством: видно было, что он хочет узнать подробности, но Миши молчал. Только в конце урока он шепнул приятелю:

— Господин Дереш велел к ним пойти.

— Дереш? — переспросил Гимеши, удивленно уставившись на учителя.

— Да, — подтвердил Миши, снова покраснев.

Больше они об этом не говорили, но Миши чувствовал себя перед Гимеши в долгу, и во вторник, когда отменили послеобеденные занятия в связи с торжеством в честь одного из основателей коллегии, пожертвовавшего на содержание учеников десять тысяч форинтов, он спросил Гимеши:

— Можно мне прийти к вам сегодня?

— Конечно.

После обеда Миши отправился к своему другу, у которого не был уже давно. Он вежливо поцеловал руку бабушке Гимеши. Сидя перед громадным окном, Гимеши рисовал красками птиц. Миши тоже стал рисовать.

— У Орци можно делать фигурки, — сказал Миши.

— Фигурки?

— Из воска.

И Миши объяснил, как они это делали. Гимеши захотелось такую же игру. Он сказал, что напишет матери, чтобы она ему прислала.

Миши еще никогда не слышал о матери Гимеши. Они с бабушкой жили всегда так, словно у них на всем свете никого не было. Для Миши было большой неожиданностью, что Гимеши так спокойно и просто упомянул о матери.

Но расспрашивать дальше он не посмел, только подумал, насколько Гимеши лучше других, а он, Миши, его верный друг! Как он его любит! Гимеши и ростом поменьше, и слабее его, и уроки он учит не так прилежно, и по успеваемости стоит после Миши, да и мать у него, верно, не какая-нибудь белокурая фея, а серьезная темноволосая женщина… Словом, Миши готов был поцеловать Гимеши, как своего брата, и сказать ему: «Мы — друзья!»

— Хорошо было у Орци? — спросил Гимеши, разводя новую краску в баночке из-под туши.

— Знаешь… он такой хвастун… Не хвастун, но все же… — Миши не знал, что сказать, и только скривил рот.

У Гимеши была нежная тонкая кожа, раскосые глаза, маленькие, черные, почти без ресниц и бровей, и небольшой красивый рот, а сам он, хрупкий, как девочка, все же был мужественным и смелым. Конечно, он не такой красивый, как Орци, потому что тот крупнее, но не толстый, немного курносый, белокурый; он носит бархатный костюм, волосы его отливают золотом, и похож он на изящный, душистый, чуть распустившийся цветок.

По сравнению с Орци они с Гимеши были маленькими и худосочными, особенно Миши. Он знал, что очень худ, кожа у него желтая, брови черные, голос грубый и рот большой, с крупными зубами. Миши даже смеяться не смел, так как зубы у него были желтоватые; у Гимеши зубы были тонкие и длинные, а Орци — словно жемчуг. Говорили, что он каждый день их чистит, но Миши не мог себе представить, как можно чистить зубы. С водой и мылом? Да ведь это же отвратительно.

— Орци возомнил о себе… — сказал Миши.

— Что?

Ему хотелось сказать об Орци что-нибудь плохое, потому что тот за свое сочинение получил альбом. Но зачем говорить о нем плохо? Ведь Орци всегда хорошо к нему относился, более того, Миши чувствовал, что Орци понимает, что незаслуженно считается первым учеником, и поэтому такой предупредительный. Миши не понимал, почему он настроен против Орци. Просто ему хотелось быть лучше во всем: чтобы и костюм, и комната, и книги — все было лучше и чтобы у него тоже были «куницы» — сероглазые и белокурые сестры…