Будь моим мужем
Шрифт:
— Не останавливайся, так очень хорошо, — прошептал Этьен.
Натали и не собиралась. Она могла бы целую вечность прикасаться к теплой, покрытой крохотными веснушками коже, гладить и ласкать широкие плечи, слышать тихое дыхание, ощущать такой родной знакомый запах, смешивающийся с нежным ароматом лаванды.
Продолжая делать круговые движения, Натали вдруг поняла, что ее мысли далеки от массажа. Она почувствовала, как горячий жар волнами поднимается по телу, покалывая кожу, в ушах шумела кровь. Она уже готова была, забыв обо всем, отдаться подступающей страсти и поцеловать Этьена. Но в это мгновение он, повернув голову, еле слышно прошептал:
— Ты мне рассказала о Поле. Я думаю, что тоже должен рассказать тебе об Одетте все.
— Что? — Натали сейчас совсем не хотелось возвращаться к неприятному разговору. Но она заставила себя, не прерывая осторожных прикосновений, прислушаться к словам мужа.
— Дело было так. Однажды ночью, когда отец был в отъезде, Одетта пришла в мою комнату. На ней не было ничего, кроме полупрозрачного пеньюара. Она села на мою кровать и заговорила о каких-то пустяках. А потом, как бы невзначай, забралась под одеяло. По-видимому, старый Вермонт ей наскучил, и она решила взяться за молодого.
Натали затаила дыхание, чувствуя, как холодная дрожь пробегает по телу. Ее руки продолжали мерно двигаться, массируя спину Этьена, но она почти не осознавала, что делает.
— И как ты поступил? — Она могла только надеяться, что ее голос звучит равнодушно.
— Я же тебе рассказывал. Попросил уйти, конечно. Хотя она была очень требовательна. — Этьен усмехнулся и добавил:
— И соблазнительна, признаться. С тех пор Одетта и затаила на меня злобу, ее оскорбил мой отказ. Но, возможно, это был не просто каприз с ее стороны. Об этом я тебе не сказал. Дело в том, что она никогда не оставляла своих попыток. Даже вчера…
— Так это все же была не случайная встреча? — настороженно спросила Натали.
— Да, секретарша сказала Одетте, где я обедаю. Я, признаться, был неприятно удивлен, когда увидел ее. Она была так мила, так заботливо расспрашивала о нашей семейной жизни, пригласила меня зайти в гости…
Голос Этьена звучал все тише, он потянулся и с медленной улыбкой закрыл глаза. Натали, поглаживая его лопатки, с тревогой ждала продолжения. Сейчас он признается, что выпил слишком много и нечаянно оказался в постели собственной мачехи. И все будет кончено.
— А я послал ее к черту, — почти неразборчиво договорил Этьен.
Через мгновение он уже спал. Натали еще несколько минут массировала его шею, потом осторожно, боясь потревожить, встала с кровати и разделась. Забираясь обратно под согретое одеяло, она, не удержавшись, коснулась губами щеки мужа, но он только слабо улыбнулся сквозь сон и что-то прошептал.
Натали долго лежала, глядя в окно на бледный полумесяц. Кажется, Этьен действительно говорил искренне, и у Одетты не было никаких шансов добиться его благосклонности. Но их не было и у Натали. Она-то надеялась, что сегодняшняя ночь, их вынужденная близость вернут прежнюю страсть. Однако внезапное недомогание нарушило все планы. И так тяжело было сейчас неподвижно лежать в одной постели с любимым человеком, ощущая тепло его тела…
Этьен открыл глаза и резко сел: какой-то тягучий вязкий кошмар разбудил его. Он осторожно дотронулся до головы и убедился, что чувствует себя прекрасно, боль исчезла без следа. Мало того, он замечательно выспался и был полон сил.
Этьен оглянулся вокруг. Комната тонула в полумраке, пропитанном сладкими и нежными запахами ароматических масел. Эта обстановка так подействовала на него, что, забыв обо всех предостережениях разума, он повернулся к Натали и, нежно проведя ладонью по шелковистым волосам, тихонько позвал ее. Она проснулась мгновенно и испуганно посмотрела на мужа.
— Тебе снова плохо, да? Я сейчас…
— Мне очень хорошо, дорогая. Твой массаж сотворил настоящее чудо.
Этьен улыбнулся так ласково и открыто, что у Натали перехватило дыхание от любви. На секунду она испугалась, что все это только продолжение сна. Но горячие губы, скользящие по ее щеке, убеждали в другом. Натали откинулась на подушку, притягивая к себе Этьена, целуя его пахнущую лавандой кожу. Ее тело трепетало от желания, сейчас она ни за что на свете не отпустила бы его от себя.
Но Этьен не ответил на ее призывные ласки. Он осторожно высвободился из объятий Натали и отодвинулся на край кровати.
— Я не знаю… — прошептал он, качая головой. — Можем ли мы делать это?
Натали смотрела на него широко раскрытыми глазами. Неужели и этот шанс будет упущен? Если бы только понять, что останавливает его. Ведь не усталость же и не отсутствие желания. Натали чувствовала, что Этьен хочет ее. Не в состоянии ни о чем думать, она протянула к нему руки, словно умоляя о чем-то.
— Конечно, можем, дорогой, — уверенно сказала она, прижимаясь разгоряченным телом к Этьену, обнимая его и покрывая легкими поцелуями лицо. — Не забывай, что мы все-таки муж и жена.
Еще мгновение он боролся с собственным рассудком, упрямо твердившим “нет”. Но долго сдерживаемая страсть, страсть, охватывавшая его от одного взгляда на Натали, победила. Во всем мире не было женщины, которую бы он так любил и желал.
Глава 13
Натали сидела за столиком в ресторане, рассеянно листая меню и то и дело поглядывая на часы. Этьен назначил ей встречу, но сам почему-то запаздывал. По телефону он только сказал, что хочет устроить праздничный ужин и сообщить что-то важное.
О чем он собирается говорить? Натали задумчиво посмотрела в окно. Теплый и нежный апрельский вечер опускался на Париж, каштаны на бульварах распустили белые свечи, улыбающиеся люди бродили по улицам, радуясь весне. На скамейках, обнявшись, сидели парочки. Париж весной — лучшее место для счастливых влюбленных.
Натали грустно улыбнулась своим мыслям. Она тоже была влюбленной, но счастье в последнее время почему-то обходило ее стороной. Через месяц истекает срок договора. С той чудесной ночи в мотеле Этьен ни разу не прикоснулся к ней. Он, казалось, сожалел о случившемся. Во всяком случае, утром у него был такой недовольный и озабоченный вид, что Натали стало грустно и страшно. Страсть сгорела, как глупый мотылек на огоньке свечи, оставив после себя горький привкус. Пепел — ничего больше не осталось.