Чтение онлайн

— Чудак ты, и больше никто, — сказал Ванята. — Тебе говорят, а ты... Мать уже чемоданы собирает!

Чемоданы, с которыми всегда связаны отъезды и пере­мены в жизни, произвели неожиданно на Гришу впечатление.

Из упрямца он стал вполне нормальным человеком, ко­торому знакомы и сомнения, и зависть, и другие человеческие слабости. Лицо Гриши потемнело, а возле глаз, будто в жар­кий, сухой день, выступили крохотные белые капельки.

— Завтра уезжаем... а может, послезавтра, — подлил мас­ла в огонь Ванята. — Я сейчас домой иду. Печь для пирогов топить надо.

Ванята рассказал другу о пирогах — их надо наготовить в дорогу целых полмешка, — консервах, которые они до­чиста вымели из магазина; потом сообщил еще одну но­вость: председатель велел дать им на станцию свою «Волгу» и грузовик для вещей.

Когда человек увлечется, он может наговорить лишнего. Ванята не заметил, как перешагнул опасную черту и чуть не загубил все дело.

— Ну и врешь! — сказал Гриша. — «Волгу» в ремонт от­везли. Сам вчера видел.

Ванята начал выкручиваться. Сказал, что про «Волгу» он тоже знает. И вообще «Волга» придет из другого колхоза. Председатель сам туда звонил и сам все сказал матери.

— Тебе завидно, так ты и не веришь, — добавил он. — Если не веришь, сам у председателя спроси. В избе он сидит, с матерью разговаривает.

Гриша Самохин, которого называли Козлом из-за его упрямства, поверил Ваняте второй раз. Он помрачнел, как-то очень грустно посмотрел на Ваняту круглыми серыми гла­зами и вздохнул. Ваняте от этого взгляда и этого вздоха то­же стало грустно и даже намного жаль драчливого, но все-таки верного друга.

— Я же не сам хочу уезжать, — виновато сказал он. — Это мать сама хочет.

Гриша долго молчал, будто слушал и повторял про себя сказанные Ванятой слова. По лицу его было видно, как му­чительно собирался он с мыслями. Подумав еще минуту, Гриша отвернул клапан кармана своей рыжей вельветки, ко­вырнул что-то ногтем и подал Ваняте серебряный крючок с крохотным круглым ушком для лески.

— Бери, — сказал он. — У меня целых два. На марки у Ермолая выменял.

Ванята хотел отказаться от подарка. Ему было жаль ли­шать друга ценной вещи. Там, куда они поедут, возможно, даже нет речки. Ванята искоса поглядывал на крючок и все больше понимал значение щедрой неожиданной жертвы. Они давно дружили с Гришей, но просто так ничего друг другу не давали. Наоборот, Гриша даже пытался обжулить Ваняту и всучить ему при случае какую-нибудь чепуху. Серебряный крючок с круглым ушком и острой тонкой зазубринкой лежал на ладони Гриши. Ванята не брал подарка. Гриша по-своему понял, какие сомнения копошатся в голове друга, Он помялся и, стараясь не глядеть на Ваняту, сказал:

— Ты бери. Я за так даю. Ты ж меня знаешь!

Гриша в самом деле не жалел крючка. Даже бровью не повел, когда Ванята стал прикалывать его к подкладке за­масленной, как у тракториста, кепки.

— На щуку крючок пускай, — посоветовал он. — Такой крючок для нее — первое дело, Таких крючков вообще не найдешь. Я, если хочешь...

Гриша не закончил мысли и умолк. На лоб, одна за дру­гой, выбежали и застыли три резкие, похожие на птиц при взлете полоски. Молчал и Ванята. Друзья поняли все. Они были смущены и подавлены открывшейся им вдруг тяже­стью и значительностью предстоящих событий.

По улице прошумел грузовик с нестругаными досками. На этом грузовике колхозники ездили на базар и на стан­цию, которая лежала где-то за темной полоской леса. Гриша проводил взглядом машину и спросил:

— Куда едете-то?

— Не знаю, — сознался Ванята, — Мать пока не сказала. Далеко, в общем...

Гриша пошевелил бровями, подумал и совсем тихо, как будто бы только для себя, сказал:

— Жаль!

В этом коротеньком, стертом от частого и неумелого по­вторения слове, было столько тоски и столько отчаяния, что у Ваняты все перевернулось в душе.

— А мне, думаешь, не жаль! — сказал он. — Мне, может, еще жальче!

Приятели постояли еще немного и, не сговариваясь, по­шли по улице. Все тут было, как раньше: тополя у дороги, которые они сажали всей школой, клуб с чистой цинковой крышей, магазин с высоким крыльцом. За селом мерцала на быстрине юркая, заросшая по берегам раскидистыми верба­ми река Углянка.

Ванята поглядел на эту реку и вспомнил, как в прошлом году поймал там огромную щуку. Он нес рыбину на плече и хвост ее доставал почти до самой земли.

Ванята хотел напомнить Грише про щуку, но посмотрел на озабоченное лицо друга и отвел глаза в сторону.

Возможно, в эту минуту Гриша тоже думал о речке, где они пропадали с Ванятой до самых звезд, о зеленой зуба­стой щуке, которая попалась в прошлом году на крючок дру­га, о драках, которые неизвестно отчего возникали между ними почти каждый день.

Гриша тронул Ваняту за плечо и тихо сказал ему:

— Ты попроси свою матерю. Скажи: «Не надо уез­жать» — и все! Взрослые, они тоже понимают... Ладно?

Глаза мальчишек встретились. Они поняли, что слова и клятвы не нужны. Они ничего не прибавят и не убавят.

Ванята решительно надвинул на лоб кепку и отправился домой,

Хорошо, когда на свете есть друг и этот друг может дать тебе ценный совет. И, в конце концов, это совсем неважно, если он сгоряча обзовет тебя мочалкой и треснет по затылку.

Ванята пришел в избу и там увидел пасечника Егорышева. Это был совсем старый старик. Сухое, загорелое лицо его состояло из одних морщин — глубоких, будто шрамы, мел­ких квадратиков и торопливых, бегущих к самой шее треу­гольничков.

Егорышев никогда не являлся к Пузыревым с пустыми руками. Приносил Ваняте ломтики сотового меда, хрустя­щее в ладони яблоко или в обертке конфету.

Станет у порога, посмотрит на Ваняту узеньким глазом, в котором прищурился карий огонек, и скажет своему лю­бимцу: