Будущее
Шрифт:
Морщинистая крепкая рука падает на мои сведенные руки. Ее пальцы немного полноваты, может, из-за возраста, может, из-за какой-нибудь болезни. Я мягко высвобождаюсь и осматриваю свои коричневые мозолистые пальцы. Загар въелся до самого мяса. Я не помню, какие у меня были руки в детстве, но, явно, не такие.
– Ты меня слушаешь, Александра?
– Да, конечно, Анна, - я слегка улыбаюсь, но пропускаю ее слова мимо ушей. Что она хочет? Что она говорит? Мне все равно.
– Ладно, вижу, ты сегодня не в духе. Я загляну к тебе завтра.
Так получилось, что когда улеглись все страсти, я перестала волноваться о каждом нашем шаге в этом совершенно новом для меня и Мэтта месте, вновь накатила апатия. Я почти все время спала или просто сидела, глядя то в стены, то в полоток. Однообразная работа не привносила ничего кроме ноющих мышц и песка под ногтями. И я вновь чувствую лишь усталость, неподъемным грузом лежащую на моих плечах, а видение из сна становится все тусклее и тусклее.
На этот раз голос Мэтта приводит меня в чувство.
– Алекс, опять?
Мне кажется, или он злится? Наверное. Сколько можно трепать нервы...
– Нам пора на работу, - бурчит парень и переодевается прямо передо мной в грязные штаны и майку, обматывает рот и уши какой-то тряпкой. Вид у него забавный, но мне не смешно.
– Идешь?
Глупый вопрос. Конечно, иду, иначе мы не получим нашу порцию еды. Здесь с этим строго.
– Да, подожди, пару минут.
Набрасываю обычную олимпийку и шагаю следом. Машинально. Вечерняя часть работы проходит стандартно. Мэтт весело переговаривается с девушками. Они смеются в ответ. А я ... я на автомате сметаю, сгребаю, нагружаю чертов песок, которому нет ни конца, ни края и слышу:
– Говорят, их видели возле проклятого города.
– Правда?
– голос Мэтта кажется спокойным, но я-то его знаю, он взволнован, - сколько, не говорят?
– Самое странное, что будто бы один. Представляешь, Мэтт?
Лопата падает из моих рук. А сердце... Я будто чувствую его впервые.
– С чего взяли, что сантеллит? Может, обычный бродяга?
– спрашивает Мэтт у девушки, но смотрит на меня.
– Я слышала, как Йен говорил, будто парень этот сдвинул бетонный блок, чтобы укрыться от солнца, - заговорщицки шепчет девушка и ехидно посматривает на Мэтта. Мол, что теперь скажешь?
Мэтт вроде бы что-то еще спрашивает, но я словно оглохла и ослепла. Вспышка! И надежда вновь возвращается. Хочется кричать, плакать, тормошить эту девицу, разнести здесь все, но добиться правды. Все эти мысли мелькают в голове за тысячные секунды, и когда я открываю глаза, то я вновь спокойна, во всяком случае, стараюсь это показать.
– Йен сказал, поедут на разведку сегодня. Посмотрят, там он еще или нет. Вроде как, вдесятером. Не меньше.
Мэтт бурчит что-то в ответ. Я не могу понять и подбираюсь ближе, совершенно не обращая внимания на свои обязанности и тут же, как назло, получаю замечание.
– Эй, новенькая! Долго отдыхать будешь?
– кричит мне коренастая женщина в темном платке.
– Простите, задумалась.
– Задумалась она! Обязательно скажу все Йену!
Я не ответила, разом забыв о ней. Мэтт покосился на меня и прикусил губу. Явно, думает о том же, что и я.
– Спасибо тебе. С тобой интересно поболтать, - улыбается Мэтт, а девушка явно краснеет.
– Слышала?
– Еще бы!
Мы идем домой с одной порцией еды на двоих. Та женщина действительно не бросает слов на ветер. Но мне, честно говоря, плевать.
– Как нам быть?
– Я хочу выйти отсюда и сама все проверить.
Мэтт тяжело вздыхает и, морщась, чешет голову. Мы как раз поворачиваем, когда мимо проходят Йен с группой мужчин. За плечами у них ружья, я замечаю ножи и еще какие-то палки. Зачем все это?
– Мэтт..., - я дергаю парня за рукав, умоляя сделать хоть что-то, но он так же как и я, растерянно, смотрит на удаляющуюся группу людей.
– Тихо, Алекс! Я пойду с тобой, успокойся, - Мэтт шепчет мне на ухо, хотя нас никто не может услышать.
– Как?
– Подожди, давай дойдем до дома, и я все расскажу.
Чувствуя, что время убегает, и мы теряем драгоценные секунды, я начинаю торопиться. Скорее. Скорее! Мэтт едва успевает за мной. Едва дверь закрывается за нами, как я набрасываюсь на парня.
– Я пойду к Анне и скажу, что ухожу. Они обещали, что никто не будет мешать. Я вправе уйти в любой момент!
– Тихо, Александра!
Мэтт осторожно (и от этого я бешусь еще сильнее) ставит коробку с едой на стол и куда-то уходит. Я слышу, как он движется от комнаты к комнате, заглядывает в ванную и даже выходит через заднюю дверь. Наконец, он возвращается через минуты-часы, а я уже не могу найти себе места.
– Что ты творишь?!
– Ты же знаешь, у нас двери всегда открыты. Просто проверял. Мало ли.
Я тут же сдуваюсь, стесняясь своего гнева и раздражения.
– Разве так не у всех здесь? Идиллия и доверие.
Мэтт хмыкает.
– Нет, только у новеньких. То есть у нас. Тебе бы не помешало больше общаться с людьми.
Я вновь чувствую себя неловко и глупо. А я думала о нем, как о несмышлёном ребенке и боялась оставить одного.
– Сядь, - спокойно говорит Мэтт и сам усаживается за стол, раскрывает коробку с едой и протягивает мне кусочек еще теплого пирога.
Подавив волну вроде бы уже улегшегося раздражения, я присела и приняла еду, которую не заслужила.
– Пока ты ешь, слушай, что я думаю. Во-первых, этот сантеллит не обязательно Алекс. Хочешь верь, хочешь нет, но далеко не все в этом мире крутится только вокруг него. И, - Мэтт поднял руку, заметив мое возмущение, - и если бы он тебя видел в последнее время, я уверен, что он испытал бы лишь жалость, а то и отвращение.
– Мэтт, что ты ..., - я положила так и не откусанный пирог, просто потому что сейчас кусок в горло не лез.