Чтение онлайн

Помню, что задремал и очнулся уже затемно. Народ спал, даже Алик. Было очень тихо. Даже волны почти не плескались. Я прислушался к дыханию. Дышали вроде бы пока все. Только хрипло и как-то жестко, будто через трубки для подводного плавания. Я и сам так дышал. Сухой рот, язык — большой, неудобный, царапающий небо, как еще тут подышишь? Я намочил ладонь в лужице на дне плота и провел по губам. Стало больно. Губы потрескались. И вот тут я почему-то понял, что на самом деле нам всем очень скоро крышка. Завтра к вечеру или к ночи, если не произойдет чуда, мы умрем.

А чудес в новых условиях ждать не приходилось. Дождь идти не желал. Искать нас было некому. А радиомаячок Володя и Ефимыч решили не включать до самого последнего момента, потому что рядом был флот американцев, которые нас явно не любят.

Сначала я с ними не стал спорить и принял их решение как единственно верное, но осознание близкого конца меня растормошило, и я задумался. Если маячок будет работать, а флот от нас далеко… Разве это нам чем-то грозит? Вряд ли вражьи адмиралы настолько обозлены, чтобы посылать корабли черт знает куда ради расправы с десятком умирающих пассажиров. Даже самолет вряд ли пошлют. Ведь любому салаге понятно, что больше суток нам не протянуть. Зато те, кто готов нас подобрать, возможно, проходят сейчас мимо в какой-нибудь миле…

Я еще сомневался, стоит ли будить Волкова, чтобы выложить свои аргументы, но тут издалека донесся гудок. Я не специалист и не в курсе, как гудят военные корабли, а как гражданские, но в ту минуту я решил, что это не враги. Врагам зачем гудеть? Они же военные, им к лицу скрытность.

Володя слушал меня очень внимательно, а может, просто не мог никак проснуться, в темноте я не разглядел, но когда я заканчивал, послышался новый гудок, и лейтенант тут же приказал врубать маячок. Я выполнил приказ, а заодно достал из аварийного ящика пару ракетниц. Проснувшийся Ефимыч был против фейерверка, но Володя его не послушался. Он выстрелил из обеих ракетниц, и мы принялись ждать.

Спустя примерно час наш плот попал в круг света от яркого прожектора, и мы услышали искаженный мегафоном голос:

— Эй, на плоту, держите конец…

— По-русски говорят, — удивился Ефимыч, пытаясь ухватить неверной рукой брошенный с борта корабля канат. — Чудеса в Карибском море…

— Странно другое. — Володя поймал конец первым. — То, что они к нам по-русски обращаются. Будто знают, кто мы.

— Ждите, сейчас шлюпку спустим, в нее переберетесь — поднимем. Прокатим, как на лифте… Слышите?

— Да, слышим, — ответила Анна. — А вы кто?

— Мы-то? — Человек за световой завесой усмехнулся. — Спасатели мы. Из всемирного МЧС. Слыхали о таком?

— Это где Новак министром? — вдруг спросил Волков.

— А вот чересчур любопытных нам велено не спасать. Учти на будущее. — Спасатель почему-то снова усмехнулся. — Перебирайтесь.

Рядом с плотиком плюхнулась подвешенная на тросах шлюпка. Мы перенесли в нее Алика, Таню и перебрались сами…

А дальше были два дня в корабельном лазарете и 7 одно большое счастье. Мы выжили…»

…Игорь закрыл тетрадь и аккуратно упаковал ее в толстый полиэтиленовый пакет. О сутках после лазарета написать было нечего. Так же, как и о «двух днях счастья». Спасенных поили, кормили, лечили и не беспокоили. Куда идет корабль, сообщили только Ефимычу, поскольку он провалялся на больничной койке меньше других. Или потому, что капитан решил, что он главный в компании. Волков не возражал. Анне было и вовсе плевать. Они дрыхли двое суток самым бессовестным образом, а на третьи, узнав о новом статусе бородача, лишь пожали плечами. Игорь прислушался. Иллюминатор был открыт, и адъютант слышал все, о чем говорили на палубе. А кое-что даже видел.

— Не расстаешься? — Володя встал рядом с Ефимычем у ограждения и кивнул на его винтовку.

— Капитан разрешил…

— Куда все-таки идем? В Сидней?

— Ну. Только другим маршрутом. Атлантическим. Вчера пересекли экватор.

— Это хорошо, в южном как-то привычнее.

— И чище, — кивнул бородач. — Только все равно неспокойно. Капитан хотел проложить курс на Кейптаун, но пришла радиограмма, что туда нельзя. И в Рио нельзя. Придется пробираться в Буэнос-Айрес. Мимо бразильского заслона…

— Море большое, проберемся.

— Море-то большое, да только лоции у всех одинаковые. Все маршруты, как автодороги, на них отмечены. Перехватить нас — раз плюнуть.

— Если знать, что мы идем.

— А ты думаешь, это секрет? С навигацией до сих пор почти полный порядок. Разбомбить друг друга разбомбили, а половина спутников до сих пор в строю. Так что связь работает, системы обнаружения-оповещения тоже.

— Даже если так, кому мы нужны? Кораблик средний, не военный, даже не грузовой…

— Сейчас все всем нужны. Каждый корабль — драгоценность, а люди — либо враги, либо друзья. Первых, сам понимаешь, требуется срочно истребить или перевербовать, а вторых надо спасать от первых. Вот и получается, что мы в роли тортика с бантиком выступаем. Кто успел, тот и съел. А что корабль не военный, это вопрос сто десятый. Он раньше научным был. Потому и уцелел, что в экспедиции болтался, морские течения исследовал. А как началась заварушка, капитан в сейф залез и припасенный на этот случай конверт достал. Вскрыл, а там приказ — поступать в распоряжение Центра Спасения. Ничего тебе это название не напоминает?

— Бункер в Гольцово?

— Выходит, не бункером единым жив этот Центр. И в Гренландии его база была, и подлодки у него свои, и самолеты, и корабли научные теперь имеются. Чуешь, какой размах?

— Я это давно понял. Не пойму только, кто и с каких барышей так развернулся. Ведь, заметь, нас не только американцы атаковали, но и свои тоже. Там, в Гренландии. Выходит, неправительственная это организация, частная. Да еще международная. Не странно?

— А что тут странного? Мало ли их было, международных синдикатов да картелей или корпораций транснациональных?