Чтение онлайн

А тётя веселая. Лицо доброе, общедоступное, и сама такая уж общительная: ля-ля-ля, ля-ля-ля, затрындычит, так не знаешь, как и отделаться. И плюс ко всему весьма интересная натурой: шея длинная, грудь высокая, нога точеная, а телом крепкая, с изгибом — «и это всё моё». Тепло от нее, прямо как от печки, волной идет, так бы и забрался под мах ер в дочки-матери на деньги поиграть.

Для Лёлика, по Минькиной просьбе, подружку прихватила. Птичку-невеличку, кнопку джинсовую с конским хвостом.

На эту посмотришь мельком — и уже картина ясная. Лицо — зеркало души. Всё на нем худым помелом. И кто это говорит, что по лицу нельзя определить: пьет или не пьет? таскается или уже истаскалась? Можно. И еще как можно. Всякие там физиогномисты такого наворотят — бульдозер не разгребет. Да и без них особого ума не надо. Откуда это: Бог шельму метит? печать порока? От народа. От самых, так сказать, глубин.

И еще. Вот что интересно: у хорошей девочки подружка обычно блядь худая. Почему так? Сколько раз замечал. Парадокс какой-то. Бином Ньютона.

Минька, конечно, уже провел оперативную разработку, разнюхал у своей.

Принцип примитивный: если хочешь что-нибудь эдакое педикюрное узнать о девке, скажи о ней что-нибудь хорошее ее же подруге. Безотказный вариант. Результат обычно олимпийский: девяносто девять из ста.

Ну и что я говорил? Сильно падкая и не только на спину. К тому же не прочь и шведский вариант. Эмансипе. Как в кабаке — по заказу. Лёлик же с ней не поэму собирается разучивать. А то, что худющая, так такие от жизни никогда не устают.

Ходит Лёлик лисой вокруг кувшина, усы облизывает. Будет небесам жарко, сложат о героях песни.

Я с Любашей. Куша с бананишной. Хоп, хей хоп.

Чтобы осознать себя, решили принять для сугреву. Замерзшую до деревянного состояния колбасу разогрели на сковородке вместе с хлебом. А буханку пришлось рубить топором — виданное ли дело? Водка замерзла до тягучести, из бутылки вылезать не хочет, ленивая. Заставили. На копченую утку даже смотреть жутковато — скрючилась от холода, лапы поджала. Засунули в гусятницу, и в камин, к уголькам — отогревайся, птичка.

Девицы сумки стали потрошить, мы после второй соточки — покурить на крылечко, будто месяц май. Время детское, а тьма тьмущая, коли глаз, не коли — згу видно, а больше — ни херам-с. Темно, как у Поля Робсона пониже копчика. Лампочку на крылечке ввернули, еще темней стало. А ну, дрова колоть, топором играючи. Натюкали полешков, согрелись, что рукавицы побросали. Сила-то дурная, невостребованная.

— Миньк, хомутай-ка ты эту мандолину, — сказал Лёлик. — Оженим тябе и будешь, как у Христа в подоле. На тачке, Минь. А? И с самой модняцкой прической. Ух! Все козы наши.

— Только нос ей надо отпилить малехо. А так мадам при всем при том, — похвалил выбор Куша. — Задок — полный вперед. Сказки Древней Греции. Минька, где ты их берешь?

— Да они под ногами валяются. Вы под ноги-то не смотрите, вот и подбираете всякий триппер, что поверху плывет. Под ноги смотреть надо. Учишь вас, учишь. А нос не картошка, не выкинешь в окошко. — Минька метнул топор томагавком в поленницу, но попал обухом, звоныхнуло. — Был бы человек хороший, а подмахивать научим.

— Так женись, ебтыть. Мы к тебе в гости ездить будем, дрова заготовлять, редиску кушать. Здесь, наверно, летом лепота.

— Да-да, лепота эта, — сказал Лёлик. — Припашут на огороде, будешь горбушку гнуть, с мотыгой в обнимку спать. Я, блин, знаю эти дачи. Наворочаешься — белый свет не мил. И вот каждый выходной: без выходных, без проходных, пиздякайся на здоровье. Я мамаше говорю: на хера она нужна? Картошка в магазине восемь копеек килограмм. В сеточке, без шума и пыли. Давай, говорю, засеем всё травой, будет лужайка красивая. Лег, пузо кверху, загорай. Если уж так сильно хочется повозиться — клубничку грядочку и абзац. Нет, блин. Каждый выходной, как проклятый. Батя поездил, поездил, а! гори оно г аром. Я тоже забил руки оттягивать.

— Это как кому. Бабы любят в земле ковыряться. Цветочки-хуёчки, пестики-тычиночки.

Лёлик вконец замерз и убежал пробы снимать с праздничного стола.

— Ты гляди: дача-то — целый дом. Такая дача сейчас — сила. Такие хоромы, Минь, мульон стоят. Требуй в приданое и без никаких. Клубничка-земляничка, петрушка-сельдерюшка. На витаминчиках. Хозяйничать станешь, понравится еще. Свиней, кролей заведешь. По выходным на базар, торговать. Мак посеешь, слушай!

— Не слушай, Минька. Лучше без редиски и хероват подстрижен, и бибикать не во что, зато, как орел степной — гордо реять на просторе. Пойдем-ка, в самом деле, косячок забьем.

Обстучали валенки об крыльцо, обмахнули веником у порога, потопали в дом. Тепло белым паром на улицу шмыгнуло.

Лёлик во второй малюсенькой комнате печку затопил, щепочки подкладывает. Что эти щепочки, тенето! засунули три полена хороших — гудит. Принесли хозяйкин «Грюндик», поставили Цепов «Хаус оф зе холи».

— Кто взрывать будет?

— Дай папе.

«Ит из зе спрингтайм оф май ловинг» [45] . Запыхнули. По кругу пошла.

— С воздухом забирай, с воздухом. Вот так, — подсказал Лёлик Куше, — и держи подольше.

Куша выдохнув дым и, хлопнув себя по коленям, хихикнул:

— Подпишем герлушек на фак!

— Что, зацепило? — заглянул ему в глаза Лёлик.

— Нормально, Григорий, отлично, Константин.

Эх, хорошо в стране советской жить!

А тут и к столу по бутылке вилкой постучали, старый год провожать. Налили, закусили. Для романтической минуты среди винегрета хозяйкиных записей нашлась «Эль бимбо» под соусом Поля Мориа. Кавалеры пригласили дам. После тура перетоптований симпатии окончательно определились. Одна минута и шустрый Лёлик свою уже за коленки на диване углаживает. Ах, у любви, как у пташки крылья и ёб поймать никак нельзя. Уже усы распушил. Верьте, что рекорд будет, знайте, мы близки к цели.