Чтение онлайн

"Наконец-то, я дошел, - глядя на Тихий Дон, который был мечтой о воле для многих людей, страдающих под плетью помещика, подумал парень.
– Полгода длился мой путь. Я прятался в болотах, обходил деревни, города и солдатские кордоны на дорогах. Терпел нужду, жару, холод, жажду и голод, воровал и попрошайничал, унижался и, даже, было дело, однажды ограбил прохожего человека. Многое претерпел, не раз хотел повернуть назад или забиться в глухие леса, но не сломался, окреп духом, и все же достиг своей конечной цели".

– Боже, - парень поднял голову вверх и посмотрел на хмурые свинцовые облака, которые мчались на север, в сторону России.
– Благодарю тебя Боже, что не оставил меня и не дал сгинуть!

Небеса ему не ответили, и Митяй, улыбнувшись, отвернулся от берега и продолжил свой путь. Он перешел покрытую замерзшими заснеженными кочками и колеями дорогу, и присоединился к обозу из трех десятков саней, на которых сидели солидные бородатые мужики и круглолицые женщины, с ребятней под рогожами. Митяй Корчага был голоден, и ему было холодно, но эти чувства стали привычны и уже не сильно мешали ему. Парень не знал, куда его приведет эта дорога, вдоль которой он шагал, но он все еще улыбался и был счастлив.

– Эй, парень, - окликнул его с саней кряжистый седой дед, в теплом тулупе и сдвинутой на бок меховой беличьей шапке, - ты откуда будешь?

Подобные вопросы в дороге Митяю задавали несчетное число раз, и он привычно ответил:

– Из-под Старой Руссы, деревня Яблоновка, крепостной крестьянин помещика Федорова.

– Теперь ты уже вольный человек, а не крепостной.

– Это да, теперь-то я свободен.

– А как же ты дошел сюда, в такую-то даль?

– Ногами дедушка, своими собственными ногами. От Твери на Вязьму, а потом понеслось, Брянск, Орел, Воронеж.

– Силен, - уважительно протянул дед и спросил: - Видать, крепко тебя допекло?

Парень вспомнил свою погибшую невесту и ненавистное лицо боярина Федорова, руки его сжались в кулаки и, мотнув головой, он почти прорычал:

– Крепко.

– Как тебя зовут?

– Дмитрий Корчага, можно просто Митяй. А тебя деда?

– Федор Кобылин.

– А вы куда едете, дед Федор?

– На Богатый Ключ. Сами мы с Тамбова, за истинную веру гонениям подвергались, а теперь на берегу Тихого Дона поселимся, и жить станем.

– Значит, на постоянное поселение вместе с женами, детьми и скарбом.

– Да. А ты чем заниматься собираешься? Наверное, в войско казачье вступишь?

– Постараюсь.

– А почему в Воронеже не остался, там ведь армия Поздеева стоит?

– В этой армии казаки низовые, из зажиточных. Таких как я, они к себе на равных правах не берут, а в обозные слуги мне самому идти не хочется. Есть желание воином стать, на коне скакать и помещиков саблей рубить. Поэтому на Дон пришел. Говорят, что у полковника Павлова можно в пехоту записаться.

– Так это тебе, парень, в Черкасск надо, на левый берег Дона. И это лучше всего у Аксайской переправы сделать.

– И что, мне теперь назад поворачивать?

– Ну, раз уж ты к Богатому Ключу направляешься, то давай иди, там тоже переправа имеется.

– Понял.

Так, за разговором с Федором Кобылиным, который оказался старейшиной староверской общины, к вечеру Митяй дошел до Богатого Ключа, поселения, которое возникло на правом берегу Дона всего три месяца назад.

Здесь парень увидел нескончаемые ряды бараков, конюшен и складов, вокруг которых суетятся тысячи людей. Дымят костры и печи, постоянно проносятся одиночные всадники на резвых конях и тянутся по дорогам пустые и груженые обозы. Где-то слышен заливистый девичий смех, ржание лошадей, и тихая печальная песня, которая доносится из ближнего барака:

"Ой, як тяжко в свити стало, бо ти прокляти пани,

Из нас шкуры поздирали, та пошили жупани".

Обоз староверов встречали хорошо и добротно одетые казаки, представившиеся как доверенные люди Ильи Григорьевича Зерщикова. Они провели обоз по городку к одному пустому бараку с парой пристроек для скота рядом, и поселенцы стали устраиваться на новом месте, в котором им предстояло находиться до тех пор, пока они не присмотрят себе место для постоянного поселения.

На ночь Корчага остался с раскольниками, которые его накормили и напоили, а за это, он помог им чистить лошадей и разгружать сани. И уже в темноте, сидя подле печи в теплом бараке, Митяй познакомился с племянником старейшины, Михаилом Кобылиным, здоровенным парнем с добродушным лицом наивного простака, чем-то смахивающего на ученого медведя.

Михайло был чуть постарше Митяя, хороший лесовик и молчун. Вроде бы и говорить парням было особо не о чем, они были совершенно разными людьми, но, тем не менее, разговор у них склеился. Племянник старейшины скупо поведал Корчаге о своем житье-бытье в тамбовских лесах и историю о миграции раскольничьих общин на Дон. Митяй не отставал, тоже кое-что уже в жизни видел, и ему было чем поделиться. И просидели они за байками и историями до самой поздней ночи.

Переночевав вместе с поселенцами, Митяй встал чуть свет, снова помог мужикам по хозяйству, и тем самым отработал свой завтрак. Пришла пора спуститься к Дону и переправиться на другой берег реки, а там уже направляться к столице Войска Донского.

Лесовик вызвался проводить Митяя до реки. Парни шли мимо бараков и, совершенно случайно, попали в неприятную ситуацию. Протискиваясь через узкое пространство меж двух строений, молодой Кобылин ненароком задел плечом двух справных казаков лет по двадцать пять, при оружии, которые стояли на одном месте и общались с симпатичными девчонками, если судить по протяжному и немного напевному говору, откуда-то из Центральной России.

Кобылин на ходу извинился, но казаки, видимо, желая показать себя во всей красе перед девушками, дружно кинулись на него со спины, сбили лесовика в грязный истоптанный снег и начали жестко и не жалеючи, бить молодого раскольника ногами. Старовер парнем был здоровым. Он закрыл голову руками и, подобно медведю, размахивая мощными руками, попытался встать. Подняться ему не дали, и снова свалили, но при этом Михайло разбил нос одному из нападавших и сильно задел бок второго.

– Ах, ты еще и сопротивляться, голь перекатная!
– выкрикнул один из казаков.