Бумеранг
Шрифт:
Томин, Кибрит и Знаменский входят в кабинет, продолжая оживленный разговор.
– Удивительная заученность движений, особенно у этого…
– Тутаева, Зинаида, – подсказывает Томин. – Грамотное получилось кино. Вавилов снимал?
– Он, – говорит Пал Палыч. – Не было впечатления, что вот, мол, балбесы, а на редкость чисто орудуют?
– Мелькнуло, – признает Томин.
– А они балбесы?
– Да, Зиночка. Здесь, – Пал Палыч касается лба, – небогато. Между прочим, насколько слаженно они крали, настолько сейчас действуют вразброд.
– Отсутствует моральная сплоченность? – хмыкает Томин.
– И они абсолютно не собирались попадаться! К этому не готовились.
– Самонадеянность? К чему ты клонишь, Пал Палыч?
– Что кто-то их натаскал, Зинаида. Внушил веру в успех. Сплотил, – отвечает за него Томин. – Так?
– Так, Саша. Уровень замысла и исполнения выше, чем их способности. Пахнет башковитым режиссером!.. Я занимался арифметикой. Что изъяли при обысках, вы знаете. Сильно меньше, чем рассчитывали. Складываем: изъятые деньги, плюс стоимость купленных вещей, плюс то, что пропили-прогуляли. В итоге у каждого не хватает большой суммы, которая неизвестно куда делась. Они выражаются туманно: утекла.
– А не припрятали?
– Фокус, Зиночка, в том, что не хватает примерно поровну.
– Ты их шевельнул? – спрашивает Томин.
– На режиссерскую тему? В штыковые атаки ходил! Не пробьешься, рот на замке.
– Если был уговор четвертого не выдавать, значит, все-таки обсуждали… – начинает Кибрит.
– Вариант поимки? – заканчивает Пал Палыч. – Я грешу на очные ставки. Такая иногда коварная штука!
– Слушай, Зинаида, слушай! Новое слово в уголовном процессе! Я тебе выловил из водички Калмыкова, он назвал остальных, а те строят невинность. Как было не дать очных ставок? Да ты их вскрыл Калмыковым, будто консервным ножом!
– Но тот же Калмыков мог сигнализировать: признаемся от сих до сих, учителя оставляем за кулисами.
– А! Что толку гадать? Опять Томин, опять ноги в руки. Теперь ищи режиссера. Сколько одной обуви сносишь!
– Попробуем сберечь подметки, – улыбается Пал Палыч. – Составь мне список знакомых Колесникова, Калмыкова и Тутаева.
– И дальше?
– Есть одна мыслишка, авось сработает.
Вероника Антоновна выходит из лифта, отыскивает нужный номер квартиры. Собравшись духом, нажимает кнопку звонка.
В дверях появляется хорошенькая, совсем еще юная девушка.
– Здравствуйте, вам кого? – вопросительно произносит она.
– Вы сестра Дашеньки Апрелевой?
– Да…
– Могу я повидать вашу маму?
Девушка делает движение внутрь, но какое-то сомнение заставляет ее вернуться.
– А зачем?
– Понимаете… Я Былова…
Девушка приглушенно ахает.
– Марат – ваш сын? – шепчет она.
Вероника Антоновна кивает. Девушка тянет ее из прихожей на лестничную площадку.
– Я не пущу вас к маме! Зачем вы пришли? Как вы могли прийти к нам?!
– Я должна узнать… что произошло тогда с Дашенькой и Колей… Мне намекнули, будто Марик… будто он в чем-то виноват…
– Он во всем виноват! Он их бросил, а мог спасти! Он все равно что убийца!
– Как вы можете это говорить?!.. – заклинает Вероника Антоновна в ужасе.
– Это все говорят! Все, кто там был!
А Марат, не чуя беды, готовит новую «постановку». Будущие исполнители – «экскурсовод» Миша и водивший автобус Сергей – сидят у него над чертежом, по которому Марат водит указкой.
– Во дворе вас высадят, перед вами будет второй корпус от въездных ворот, – говорит он.
…Былова в своей комнате ставит на проигрыватель пластинку с собственной записью и тихо выходит в коридор.
… – План первого этажа, – продолжает инструктировать Марат. – Это коридор.
– Людный? – осведомляется Миша.
– Нет. Левая стена вообще глухая – зал заседаний. Справа – библиотека, медпункт и одна лаборатория. Коридор упирается в вестибюль, здесь касса. К ней надо успеть без четверти два: деньги будут уже готовы, а получатели еще не явятся. Третьим пойдет парень в форме военизированной охраны. Он блокирует коридор и в случае чего даст вам дополнительное время.
– На что нам лишний? – говорит Миша, испытующе глядя на Марата. – Шел бы сам.
– Я?..
– Ты же гарантируешь безопасность.
– Миша, меня там знают, – выворачивается Марат. – Иначе бы с радостью!
– Надежный? – спрашивает Сергей. – Парень-то?
– Надежный. Раньше выкупал у проводников пустые бутылки – с поездов дальнего следования. И, естественно, сдавал.
– Сколько имел? – с живым интересом спрашивает Миша.
– Точно не скажу, но жил не тужил. А теперь насчет бутылок, сами понимаете… Обиделся человек, озлился. Надежный.
– Всех прижали, дышать нечем! – ярится Миша. – Кому, к примеру, мешали наши экскурсии? А нашлась сволочь – стукнула! Сторожа нашего с автобазы поперли, такое милое дело загубили! Тут хуже сатаны озлишься!
– И еще комиссия, – сопит Сергей.
– Какая комиссия?
– По трудоустройству, – отвечает Миша. – Довели нас с Серегой: идите работать, идите работать…
– Это не страшно. Оформлю вас в сторожа. Ночь дежуришь – практически просто присутствуешь, – двое суток гуляешь. Тепло, светло, диванчик, и не обязательно коротать время одному. В самый раз для румяных молодых людей.
Приятели переглядываются: пожалуй, годится.
– А чего платят? – вопрошает Сергей.
– Ты намерен жить на зарплату? Что вам зарплата, други, когда деньги везде! Читаешь вывеску «Продмаг», думаешь: это сколько же? «Почта» – то же самое. По улице пройти невозможно – сплошные искушения! «Парикмахерская» – деньги, «Аптека» – деньги. «Сувениры», «Мебель», «Кафе», «Парфюмерия» – везде лежат, родимые, ждут умелых рук! Обезуметь можно!
В глазах Марата и впрямь тлеет диковатый огонек. Парни наэлектризованы соблазнительными речами. Через минуту Серега нарушает воцарившееся молчание, прислушиваясь к меланхолическому романсу за стеной.