Чтение онлайн

— А ты подумай! — говорит Бун. — Ты пойми разницу! Я тоже только сегодня это понял… Твой дед имел право так говорить. Он от души говорил, а не от языка!..

Занятия в понедельник начались загадочно. Первый урок — литература. Вошел Кирилл Петрович, поздоровался. Дошагал до окна. Вернулся к столу и сказал:

— Сегодня — Лев Николаевич Толстой. Вне программы…

Привычки Кирилла Петровича помните? Говорит коротко, отрывисто и весь урок ходит: сто три раза от окна к двери мимо стола. Дошагал он до двери, к столу вернулся и добавил:

— Глубокий и тонкий знаток человеческих чувств и поступков.

У окна — еще фраза:

— Кстати… кто-нибудь из вас задумался в это воскресенье над своим поступком?

Молчим. Интересно и почему-то тревожно.

А от стола — новая фраза:

— Никто?.. Странно! Вероятно, и Толстой может ошибаться.

Задал Кирилл Петрович эту загадку и начал рассказывать о творчестве Льва Толстого. А мы весь день мучились — спорили, гадали, что это за намек такой? Не рассказал ли все-таки Арнольд Викторович о нашем субботнем сборе? Верить в это не хотелось.

На третьей перемене через Катюшу Крылову — она дежурила по классу — сообщили, что меня, Буна, Ваську Лобова и Борьку Шилова после уроков вызывают в кабинет директора на педсовет.

Не знаю, как у других, — у меня екнуло под ложечкой. И Борька Шилов, смотрю, позеленел. Васька — тот ямку свою на подбородке царапает. Бун скис.

Теперь все понятно. И провалился Арнольд Викторович в наших глазах на стометровую глубину.

— Ничего! — бодрится Васька. — На сборе все правильно было!..

Я повеселел. Говорю:

— У нас последний урок — физкультура. Что, если бойкотик ему закатить!

— Я тебе закачу! — пригрозил Васька. — После такой штуковины никому ничего не докажешь. Так верблюдами и останемся!

Но и без бойкота, без всякого сговора мы дали почувствовать физкультурнику наше отношение к нему. Кто совсем с ним не поздоровался, а кто поздоровался, но так, что лучше бы и не здороваться. Я бы, например, не хотел, чтобы со мной так здоровались.

Он нам отплатил тем же: молча кивал головой, точно комаров отгонял от своего носа. И смотрел как-то странно — на всех сразу и ни на кого.

Урок прошел вяло.

После уроков идем по коридору к кабинету директора. Васька впереди. Оглядывается, подмигивает — дух наш поднимает.

— Шире ноздри, — говорит, — глубже вдох!

А я думаю: меня и Буна — понятно, зачем на педсовет вызывают. С нас все началось — с почтового ящика. Ваську — тоже ясно: как председателя. А Борьку Шилова почему? Как бывшего председателя, что ли?..

А еще вот про что думал: отчего так получается? Всех учителей мы знаем, и почти все они хорошие. И директор у нас нормальный. Откуда же страх берется? И не только у меня, а и у того же Васьки! Он хоть и храбрился, хоть и нас поддерживал, а я видел, как он за дверную ручку брался, будто директорская дверь — под током высокого напряжения, вольт так на пятьсот, не меньше.

Но ничего — не дернуло его. Вошли. Мнемся у порога. Никого не видим. Это я уж потом сосчитал, когда в глазах посветлело: было на педсовете вместе с физкультурником четырнадцать учителей.

Хоть и с опозданием, но Васька все-таки спросил:

— Разрешите?.. Вы нас вызывали?

Вижу сквозь туман: Клавдия Корнеевна головой кивает и на свободные стулья указывает. Сели. И все мне мешает: и руки, и колени — лучше б их и не было совсем!

— Вернемся к нашему вопросу, — говорит директор. — Повторю для тех, кто не в курсе дела… В субботу я встретил на улице ученика седьмого «б» класса Шилова Бориса. Взгляните, в каком он виде…

Все посмотрели на Борькину царапину, и я только сейчас заметил, что он размалевал ее йодом так, будто в него малокалиберный снаряд угодил или по крайней мере — разрывная пуля.

А директор продолжает:

— Оказалось, что в субботу ученики седьмого «б» класса учинили коллективную драку, в которой, как ни странно, принял активное участие преподаватель физкультуры Арнольд Викторович.

Уже на что я языкастый, а в тот момент ничего бы не смог сказать. Я бы через минуту высказался. А Васька — тот сразу прореагировал.

— Никакой, — говорит, — коллективной драки не было!

— А что было? — спрашивает директор.

— Был пионерский сбор и была самооборона.

— Какая самооборона?

— Без оружия!.. Самбо называется.

Вот тут у меня и посветлело в глазах. И руки я уже знал, куда девать: оба бы кулака бросил в него — в Борьку! Но на педсовете лучше не махать кулаками. Отодвинулся я от Шилова, чтобы случайно локтем ему не заехать. А Васька продолжает:

— Арнольд Викторович помог нам успешно провести сбор и оградил нас от неизбежной драки — отшвырнул хулигана в угол!

— Отшвырнул все-таки? — переспросил директор и посмотрел на Арнольда Викторовича. — Вы применили физическую силу, имея дело с ребенком?

— Да, применил, — ответил Арнольд Викторович. — Но с какой целью? — и он задумался, чтобы объяснить получше, поточнее.

— Цель понятна! — сказала наша англичанка. — А средства сомнительные! Если мы боремся с хулиганами, то это не значит, что вы должны воздействовать на них их же методами.

И заработал мой язык. Я даже слова у директора не попросил. Вскочил и говорю:

— Это как же получается? Один другого — палкой по физиономии, а тот должен молчать?.. Мой дед говорил, что на нейтралке не отсидишься. И Кирилл Петрович объяснял на литературе, что такое толстовщина… Не выйдет! Арнольд Викторович прав! Он тому парню на семь лет отбил охоту драться!