Бунт

Это было большое, казарменного вида, белое и скучное здание, плакавшее отекшей от сырости штукатуркой. Оно было построено как больница: такие же ровные и пустые коридоры, такие же большие, но тусклые, с непрозрачными нижними стеклами, окна, такие же высокие беловатые двери, с номерками и надписями, и даже пахло здесь так же: мытым чистым бельем и карболкой. А самое неприветливое было то, что все здесь было чересчур чисто, пусто и аккуратно, как будто здесь жили не живые люди, а статистические цифры.

В этот день богатая, хорошей фамилии, молодая дама в первый раз приехала для осмотра приюта, так как ее только вчера выбрали вице-председательницей того общества, которое устроило этот приют «для кающихся». Волоча по блестящему полу длинный шлейф и с любопытством и легким смущением оглядываясь по сторонам, она прошла в чистую и хорошо обставленную комнату «для членов комитета», а за нею, размашисто и свободно переваливаясь и шаркая подошвами, прошел секретарь общества, красивый, статный человек в золотом пенснэ.

— Ну-с, Лидия Александровна,— с небрежной шутливостью избалованного женщинами мужчины сказал секретарь,— начнем с приема… новых питомиц нашего высоконравственного учреждения.

— Ну, ну, не смеяться!— кокетливо погрозила ему Лидия Александровна и на мгновение задержала на нем свои большее, красивые и слегка подрисованные глаза.

Надзирательница приюта, желтая и сухая дама, вдова офицера, угодливо улыбнулась и, отворив дверь в коридор, громко и отчетливо сказала, точно считая:

— Александра Козодоева.

За дверью послышались неуверенные и торопливые шаги и вошла небольшая, полная, с крутыми плечами и темными глазами женщина.

Лидия Александровна, сомневаясь, так ли делает и шумя платьем, поднялась ей навстречу.

«Вот они какие… эти… женщины!» — подумала она с интересом, и хотя была очень воспитана, прямо, с брезгливым недоумением, несколько секунд рассматривала ее. И ей все казалось, что это не настоящая женщина, а что-то такое искусственное, специально для приюта сделанное.

Александра Козодоева испуганно и некрасиво косила глазами и молчала.

Секретарь быстро взглянул на нее, но убедился, что не знает, и успокоился.

— Вы, кажется, Александра Козодоева?

— Да-с,— ответила девушка, тяжело и подавленно вздыхая.

Ее давно уже все звали Сашкой или Сашей, и ей было странно отзываться на полное имя и фамилию.

— Вы добровольно желаете вступить в приют?— официально и небрежно спросил секретарь.

— Да-с,— опять испуганно ответила Саша.

Вблизи близорукий секретарь, щурясь, оглядел ее, точно цепляясь взглядом за все круглые и мягкие части ее тела. Саша поймала этот ищущий взгляд и сразу ободрилась, будто натолкнувшись на что-то знакомое и понятное среди чужого и страшного.

— Мы получили уже ее документы, Лидия Александровна… Я распорядился устроить ее на место Федоровой, — слегка пришлепывая губами и уступая ей место, сказал секретарь.

Глаза Лидии Александровны стали испуганными; она почувствовала, что теперь ей следует сказать что-то хорошее и не знала что.

— Это очень хорошо… что вы задумали, — торопливо и путаясь проговорила она,— вам будет теперь гораздо лучше и… вас там поместят… вы идите, я распоряжусь… Корделия Платоновна!..

— Не беспокойтесь, Лидия Александровна,— говорком проговорила надзирательница. — Идемте, Козодоева.

Когда девушка уходила, Лидия Александровна в зеркало увидела прищуренные глаза секретаря, и ей вдруг показалось, что он просто и близко сравнивает их обеих. Что-то оскорбительное ударило ей в голову, она странным голосом произнесла какую-то французскую фразу и нехорошо засмеялась.

«Чего она смеется?» — промелькнуло у Саши в голове.

— А она — ничего! — сказал секретарь, когда дверь затворилась.

Лидия Александровна презрительно вздернула головой.

— У вас нет вкуса… она груба,— с бессознательным, но острым чувством физической ревности неловко возразила она.

Секретарь, щурясь, посмотрел на нее.

— Нет, я не нахожу… А вкус, гм…— многозначительно и самодовольно произнес он и, инстинктивно дразня женщину, прибавил: — она прелестно сложена.

Лидия Александровна почувствовала и поняла, что он знал много таких женщин, и, несмотря на то, что такой разговор нестерпимо шокировал ее, ей пришло в голову только то, что она гораздо лучше, красивее, изящнее. И, невольно изгибаясь всем телом с лениво-сладострастной грацией, Лидия Александровна повернулась к нему своей стройной мягкой спиной. С минуту она, чувствуя на себе раздражающей определенный взгляд мужчины, мучительно старалась вспомнить что-то важное, несомненное, что совершенно исключало всякую возможность сравнения ее с этой женщиной, но не вспомнила и только презрительно и таинственно улыбнулась, и глаза у нее, томные и большие, прикрылись и побелели.

Желтая дама повела Сашу по коридорами, где встречные женщины, в скверно сшитых платьях из дешевенькой синей материи, с равнодушным любопытством смотрели на них, и привела в большую комнату, заставленную громоздкими шкафами и тяжело пропахшую нафталином.

Две толстые простые женщины, возившиеся с грудами грязного прокисшего белья, сейчас же бессмысленно уставились на Сашу.

— Тут мне и жить?— с робким и доверчивым любопытством спросила Саша.

Желтая дама притворилась, что не слышит.