Чтение онлайн

— Никифор, бери свой десяток, проведи до Красного крыльца. Сам разузнай, где нынче в Кремле батюшка наш Юрий Алексеевич Долгоруков, доложись ему. И только опосля, что голова скажет, так и поступишь! — долго и обстоятельно приказывал сотник своему десятнику.

А я… Как возникло при входе на территорию Кремля ощущение, что я на съёмочной площадке исторического фильма, так оно меня не покидало все те минуты, что я стоял у Красного крыльца. Я, будто злейший враг государства, какой-то Стенька Разин или ещё кто, ждал свою судьбу возле высокой лестницы под опекой стрельцов. Все фильмы, которые всплывали в памяти — и про Годунова, и про Ивана Грозного, и про Петра — не обходились без съёмок в этой локации.

При входе в Кремль не только у меня забрали все оружие, но и у Пыжова, и у его брата и даже у стрельцов, что сопровождали Пыжа. Кремлевская охрана уже была в курсе, что назревает что-то. Это было видно по поведению того же десятника. Я вижу. Почему это не видят другие?

А весьма возможно, что и эти стрельцы были уже сагитированы и ждали приказа. Но пока меры предосторожности усилили. Это было понятно уже по тому, как отреагировали оба брата Пыжовых на то, что у них забирали оружие. Хоть не дураки, что возмущаться не стали, но знатно удивились. Мол, не было такого ранее.

Десятник, направленный с нами, быстро, бегом взобрался по лестнице Красного крыльца и не пошел во внутрь царских хоромов, а завел беседу с другим офицером-командиром. Не из стрельцов. Уже тот, наверное, представитель полка иноземного строя, отправился в хоромы — выискивать кого нужно.

Вот такая эстафета.

Пять минут… Ветер принес специфические ароматы со стороны кремлевских конюшен. Десять минут прошло… Недалеко от крыльца стали копиться люди, вроде бы, стоявшие в стороне, но следившие за тем, что происходит. Им бы еще телефоны с видеокамерами, так и не отличишь от людей будущего.

И вот сверху, к самой лестнице, но и не думая спускаться по ней, вышел боярин. Вот посмотришь на человека, и сразу видишь — вот такие бояре и должны быть. Даже как-то органично выглядела его гордыня, высокомерие. Мужчина являл собой образец статности и породы. Это даже если не говорить о тех богатых одеждах, в которые он был обряжен.

Уже почти зашло солнце, еще больше усилился прохладный ветерок, наконец стало понятно, почему я в теплом кафтане. Но даже это не оправдывало тех тяжёлых одежд, которые были на вышедшем боярине. Кафтан, под ним ещё и подкафтанник, шапка, обрамлённая соболиным мехом, такую я надел бы только в лютый мороз. И я был уверен, что он всё это носил бы и при тридцатиградусной жаре. Статус, или то, что в будущем называли «понтами», дороже и здоровья, и здравого смысла.

— Что надобно тебе, Потапка? Отчего беспокоишь меня? — пробасил боярин, явно обращаясь к Пыжову.

Вот их, таких статусных бородачей, с детства, что ли, учат этаким глухим басом разговаривать? Своего рода отличительная черта, демонстрация голосом права повелевать?

— Так, батюшка наш, Юрий Алексеевич, сам жа наказал мне, дабы разобрался я со стрелецким полком! — растерянно лебезил Пыж. — Вот и разобралси.

— Выслуживаешься, стало быть, стервец! — довольным тоном проговорил Юрий Алексеевич Долгоруков. — Чего ж одного отрока привёл? Да и не мне приводить надо было! Куда я его дену? Ты допроси, доложи на днях… Через седмицу и доложил бы.

— Так это он всё! Это он стрельцов стращает! — оправдывался Пыжов.

Смотрелось это так, будто бы взрослый человек, боярин Долгоруков, подошёл к детской песочнице, а самый трусливый мальчик по фамилии Пыжов стал перед дядей отчитываться, кто в кого кидался песком и обзывал дураком.

— А ну, служивый! — обратился Долгоруков к рядом стоящему на карауле бойцу, своим облачением мало похожему на стрельца. — Поди найди своего ротмистра, кабы дал ключи, да отправьте этого вора в колодную. Пущай на дыбе повисит, завтра и можно будет поспрашивать.

Долгоруков уже развернулся, чтобы уходить, а стрельцы подошли ко мне вплотную, чтобы скрутить да вести, как и было приказано.

— Слово и дело! — выкрикивал я. — Знаю о списках, кого бунтовщики убивать будут.

Мне начали крутить руки, но я не отбивался, хотя мог бы уже врезать. Понимал, что если устрою бойню перед лицом Долгорукова, то обесценю многие те слова, которые уже выкрикнул и которые собираюсь произнести прямо сейчас.

— Знаю, кто хочет извести Петра Алексеевича! Знаю, кто тебя, Юрий Алексеевич, хочет убить! Убивец уже где-то рядом, — я был практически уверен, что, едва я это скажу, ко мне разом прислушаются.

Но Долгоруков всё смотрел, как пробуют скрутить мне руки, пока без особого успеха. Взирал будто отрешенно, в мою сторону, но мимо. Оружие-то отобрали, а другие, в том числе и десяток караульных, смотрели на Юрия Алексеевича, только лишь ожидая приказа вмешаться. Но тот молчал, будто наслаждался зрелищем, интереса к которому не проявлял.

Так можно смотреть, когда муха ударяется о стекло, а ты в окно любуешься закатом. Но Долгоруков не ушел, не окружил себя стрельцами, хотя рядом стояли и десятник Никифор со своими воинами, и другие бойцы. Все же не робкого десятка был глава Стрелецкого приказа.

— Ух! — я увернулся, а мимо меня пролетел кулак.

Я даже успел понять, кто это перешёл к более решительным действиям.

— На! — прошипел я сквозь зубы, наступая, а по факту, сильно ударяя по носку одного из обидчиков.

Что ж, не сработали списки? Ну да ладно, есть и план Б, да и на другие буквы алфавита что-то найдётся.

— Золото! Злато знаю, где есть много! — кричал я, распихивая локтями сразу уже пятерых. — Где серебро — знаю!

— А ну, стой! — наконец-таки выкрикнул Долгоруков.

— Гнида ты, Пыж… Поквитаемся ещё! — сквозь зубы, тихо, чтобы слышал только Пыжов, сказал я.

Он раздулся, как индюк. Но ничего сказать не мог. Степенно, не спеша, держа фасон, Долгоруков, наконец, спускался вниз. Он всем своим видом говорил, что делает величайшее одолжение.

— Юрий Алексеевич, помочь ли тебе? — спросил…

Не знаю, кто это. Только сейчас увидел, что еще один мужик, с седой бородой, наблюдал за развернувшимся спектаклем из-за одной из колонн на Красном крыльце.