Чтение онлайн

Под руководством Зинина Бутлеров работал вплоть до перехода профессора на службу в Петербург.

«Решившись на этот переход, — сообщает Бутлеров, — он, понятно, не мог уже, вследствие сборов и приготовлений, посвящать попрежнему лаборатории и практикантам б'oльшую часть своего времени. Это отвлечение от прежних непрерывных научных занятий, вероятно, было причиной того, что Зинин не примкнул тогда же к учению Лорана и Жерара, которое все с большей и большей основательностью заявляло в то время свое право на первенство… Вообще осторожный и строгий в выборе теоретических взглядов, он, понятно, не вдруг мог признать основательность нововведений, предложенных знаменитыми французскими химиками; однакоже Зинин никогда не относился к ним отрицательно; но принять нововведение он решился лишь позже, водворившись на новом месте, в Петербурге, и возвратившись с прежним рвением к своим любимым занятиям».

Зинин оставил Казанский университет, когда Бутлеров был еще на третьем курсе и когда он увлекался лишь одной внешней стороной химических явлений.

Но влияние Зинина на «химическое развитие» Бутлерова, судя по его собственным словам, несомненно. Однако при всей своей склонности к органической химии — Александр Михайлович для своей первой работы взял тему не из той области, которую с таким успехом разрабатывал Зинин, а остановился на теме, предложенной Клаусом.

По существу же «в течение целых десяти лет Бутлеров на первых порах был предоставлен самому себе в самом отдаленном университете, вдали от оживляющих сношений с другими учеными», — справедливо замечает В. В. Марковников.

Действительно, Москва, ближайший от Казани научный центр, славилась своим историко-филолот гическим факультетом, но химику она ничего не могла дать, Петербург, где Воскресенский и Зинин только еще готовили будущих русских химиков, был отрезан от Казани чрезвычайными трудностями сообщения. Да и в Петербурге в это десятилетие лишь еще организовывался тот небольшой кружок молодых химиков, в который входили Александр Николаевич Энгельгардт (1832–1893), Леон Николаевич Шишков (1830–1908), Николай Николаевич Соколов (1826–1877) — рьяные последователи «унитарной» теории, основавшие в Петербурге частную химическую лабораторию, а затем начавшие издавать первый русский «Химический журнал».

Даже если бы и не существовало чрезвычайных трудностей связи с русской столицей, что мог бы Бутлеров позаимствовать у этих молодых, хотя и очень энергичных химиков, подобно ему самому только вступавших в научную жизнь!

Теоретические достижения химии того времени мало могли дать Бутлерову, и в дальнейшей своей научной деятельности он не был стеснен теоретическими представлениями, почерпнутыми из университетских лекций. Не связанный, как многие из его современников, косным, привычным мышлением, лежавшим в основе химических теорий старого времени, Бутлеров не только легко усвоил новые, передовые взгляды при первом же знакомстве с ними, но и стал творцом новой теории, лежащей в основе современной органической химии.

Но в первый период своей научной и педагогической деятельности, начавшейся необыкновенно рано, когда ему было всего только двадцать два года, Бутлеров был еще далек от самостоятельных теоретических воззрений и скромно называл себя все еще учеником.

В 1849 году Александр Михайлович окончил университетский курс и по представлении диссертации «Дневные бабочки волго-уральской фауны», задуманной им еще в период увлечения энтомологией, был удостоен степени кандидата.

С переходом Зинина в Петербург Клаусу помогал в преподавании химии адъюнкт Модест Яковлевич Киттары (1824–1880). Но в то время как Бутлеров окончил курс в университете, Киттары был избран экстраординарным профессором по кафедре технологии. Таким образом, Клаусу предстояло избрать себе помощника, и выбор его пал на молодого кандидата Бутлерова.

На заседании факультета И апреля 1850 года Клаус рекомендовал оставить Бутлерова при университете для подготовки к профессорскому званию по кафедре химии. Насколько репутация Бутлерова к этому времени уже установилась, можно видеть из постановления факультета:

«Факультет, со своей стороны, совершенно уверен, что г. Бутлеров своими познаниями, дарованием, любовью к наукам и к химическим исследованиям сделает честь университету и заслужит известность в ученом мире, если обстоятельства будут благоприятствовать его ученому призванию. Вследствие этой уверенности, факультет считает своею обязанностью ходатайствовать о причислении г. Бутлерова к университету в каком бы то ни было качестве».

Исправлявший в то время должность попечителя Казанского учебного округа помощник попечителя Лобачевский, лично знавший Бутлерова, весьма сочувственно отнесся к представлению факультета и совета университета о Бутлерове. В предложении Лобачевского от 7 июня 1850 года говорилось:

«Зная и сам г. Бутлерова с того времени, как он обучался в числе студентов нашего университета, я нахожу совершенно справедливым желание физико-математического факультета и ходатайство совета присоединить г. Бутлерова к университету в надежде видеть в нем полезного преподавателя и достойного ученого. Мне остается пожелать, с моей стороны, чтобы г. Бутлерову доставлен был случай усовершенствовать себя за границею в знакомстве со знаменитыми учеными по части химии, если на то будет его согласие, а совет университета найдет к тому средства… Из представления совета я не вижу определенного назначения, чтобы желание совета могло быть исполнено с основательностью. С моей стороны, я не нахожу препятствия к тому, чтобы кандидат Бутлеров, по выдержании магистерского экзамена, получил вместе с тем право поступить в число адъюнктов университета, которого звания, без всякого сомнения, совет своим избранием удостоит молодого человека, в котором он признает столько похвальных качеств».

Предложение Лобачевского было получено в начале каникул. Оно осталось без движения, так как Клаус находился в отпуску. Ректор университета пока что просил у Лобачевского разрешения поручить Бутлерову преподавание физики и физической географии с климатологией студентам медицинского факультета. Преподавателя этих наук на факультете в это время не было.

Это ходатайство ректора Лобачевский удовлетворил, а в том же 1850 году физико-математическому факультету было разрешено поручить Бутлерову преподавание неорганической химии студентам первого курса естественного и математического разряда.

Этот момент в биографии Бутлерова имеет особенное значение — им определилась судьба Александра Михайловича как ученого не только формально, но и по существу.

Приняв назначение на должность преподавателя химии, Бутлеров покончил с вопросом о том, кем ему быть. А как только жизненное дело было выбрано, он со свойственной ему настойчивостью и серьезностью начал работу в избранной области.

Прежде всего молодой преподаватель принялся за глубокое, основательное изучение истории той науки, которой он намеревался посвятить свою жизнь и деятельность.