Чтение онлайн

— Я не получаю обратно свои займы, — отчитывался руководитель группировки, поскольку все деньги должны были стекаться именно к нему. — Южный Бронкс стал сейчас территорией Цирилло.

— Это верно.

— Но сейчас Конфорти и Боно запустили молодежные банды, которые мешают сборщикам.

— Верно.

— Так что, черт побери, вы собираетесь делать?

— Я собираюсь стать бароном Южного Бронкса.

Бампи Фредерикс, по прозвищу «Шишка», боялся грабителей куда больше полицейских, совершая свои обычные обходы и собирая дань деньгами и чеками. Он не знал, что и подумать, когда заметил черный фургон, медленно ехавший за ним. Сборщиков стали атаковать в последнее время почти везде. До сих пор ему нравилось работать на Цирилло — можно было ничего не опасаться. Теперь дело обстояло несколько иначе — семейства мафии начали войну между собой.

Фургон ехал следом, останавливаясь, когда заемщик заходил внутрь, и трогаясь вновь, когда он следовал дальше. Будучи большим оптимистом, Бампи утешал себя тем, что, может быть, начальство дало указание этим людям проконтролировать его работу. Булочник, как обычно, заплатил свои двести тридцать четыре доллара, служащие питейного заведения в следующем доме выдали двести восемьдесят пять и триста четырнадцать долларов сквозь щели в стекле. Первый брал заем на квартиру для своей подружки, второй — на автомобиль. Девушки из отеля тоже выплатили свою дань. Эти деньги он сжимал в руке, как ворох зеленых листьев.

Бампи обогнул угол, и у него вырвалось:

— О черт...

Три парня из группировки «Испанские петухи» стояли, прислонившись к стене склада. Увидев его, они выпрямились. Похоже, что именно его они и ждали. «Петухи» редко осмеливались искать удачи по эту сторону Третьей авеню, потому что это была территория «дьяволов», а «дьяволы» имели соглашение с Цирилло. Дело было в том, что не так давно «дьяволам» самим сильно надавали, и к тому же никого из них сейчас поблизости не было видно. Затем Бампи заметил еще нескольких «испанских петухов», дальше по кварталу. Он повернул назад, намереваясь направиться на более людную Моррис-авеню, но еще три парня отправились следом за ним, и Бампи перестал беспокоиться о деньгах, потому что у него появилась более важная забота — уйти с этого места живым. В двадцать восемь лет и со сломанной когда-то ногой он был слишком стар, чтобы бежать, и слишком болен, чтобы драться. «Боже, — подумал он, — позови мне полицейского!» Но Бог не откликнулся. Бампи оглянулся назад, но, кроме фургона, там не было никого и ничего.

Бампи шагнул к автомобилю, стоящему у тротуара, и стал выкладывать деньги на капот. Ветер трепал доллары, вырывая их из рук. Парни обступили его полукругом и смотрели на его манипуляции с непроницаемыми лицами. И вдруг Бампи почувствовал невероятный приступ гнева. Все, что он старался сделать, — это заработать на кусок хлеба, а эти ублюдки вдвое его моложе заставляют его половину жизни проводить в страхе. Сам он никогда не причинял никому зла, хотя видел много насилия в своей жизни. Но теперь он чувствовал, что мог бы перестрелять их всех. Но у него был только нож, которым он не справился бы даже с одним нападающим.

— Здесь все. Берите.

Бампи совершил тем самым непростительную ошибку — он подтвердил свою беззащитность. Их лидер, с редкими усами под крючковатым носом, сказал:

— Ну-ка, кто-нибудь, прикончите его.

Двое вынули пистолеты с огромными, как трубы, стволами. Они не ограничатся тем, что для своего удовольствия сделают в нем дырку. Им удовольствие доставит только его тело в луже крови. Бампи хотел крикнуть: «Пошли прочь! Оставьте меня!» Но он только тихо повторил:

— Вот деньги.

— Кончайте его!

Бампи закрыл глаза.

— Эй! Что здесь происходит?

Неподалеку взвыл двигатель, и Бампи открыл глаза. Подъехал фургон и остановился совсем близко к машине. Двое из «петухов» сразу отскочили. Он подумал, что это полицейские, но отказался от этой мысли, бегло осмотрев их. Может быть, это были «черные мусульмане» или кто-нибудь еще. Они быстро оглядели улицу; один достал пистолет, второй развернул пластиковый мешок.

— Оружие сюда. Ты первый.

Тринадцатилетний парень с пистолетом, поглядев на направленные на него стволы, нехотя бросил свое оружие в мешок.

— Теперь ты. Не бросай! Клади аккуратно, — пистолеты направились на второго. — Скажи своим людям, чтобы они бросили сюда все оружие. Сначала пистолеты, потом ножи.

— Эй, мужик, какого...

— Что «какого»? О чем ты говоришь «какого»?

Бампи увидел, что ботинок одного из незнакомцев взвился в воздух, и услышал, как хрустнула челюсть парня от удара железной набойкой на ботинке. Тот упал навзничь и больше не двигался. Нападавший вытер кровь с кончика своего ботинка о брюки лежащего главаря «испанских петухов».

— Кто-нибудь еще хочет сказать «какого»?

Незнакомец собрал оставшееся оружие и приказал «петухам» убрать своего предводителя. Затем показал пальцем на Бампи:

— Вы запомнили этого человека? Запомните. Если у него будут проблемы, — любые, — мы приедем и отрежем вам яйца.

Он посмотрел в лицо каждого.

— Поэтому, если вы увидите, что у него какие-нибудь проблемы, вы должны его от них избавить. Понятно? Он — ваш друг. Усекли? О'кей, теперь проваливайте.

Когда «петухи» убрались, незнакомец повернулся к Бампи:

— Теперь несколько изменений относительно вас.

— Да, сэр.

— Вы будете доставлять ваши деньги нам.

— Да, сэр.

— Мики, у нас проблемы.

«Сумасшедший Мики» взводил курок и нажимал спусковой крючок своего миниатюрного пистолета. Если бы человек, принесший плохие вести, был кем-либо другим, а не Понте, он бы сбросил его с лестницы. Но хотя плохие вести и ширились, как весеннее половодье, он должен был сдерживать себя, разговаривая с Понте. Сколько Мики помнил себя, этот человек был ближайшим советником отца и всегда помогал ему выходить из затруднительных положений.

— Похоже, никто не осмеливается сообщить мне это и потому послали вас.

Понте, темноволосый красивый человек пятидесяти лет, улыбнулся. Он не старался смягчить правду. Будь это иначе, Мики не стал бы ему доверять.

— Вы правы. Они боятся.

Мики подумал: странно, что, как только дела с наркотиками пошли так замечательно, все остальное начало рушиться на глазах. Сначала они лишились людей и всей клиентуры в Бруклине, — все это отошло к Риззоло. Потом Риззоло усилили свои позиции в Бронксе. Другие семейства обвиняли в нападениях на них только Цирилло. Вито Империал избегал говорить с ним по телефону, а Боно и Конфорти объявили, что Цирилло — нежелательные гости на их улицах.