Чтение онлайн

В Европу давно пришла весна.

Вена радовалась теплой погоде. Повсюду: на площадях, в подземных переходах, в ресторанах – играли беззаботные вальсы Штрауса.

Из гостиничного окна Женя видела тихую улочку: магазинчик, парикмахерская, фотосалон… Все маленькое, карманное: в магазине – единственный продавец, в парикмахерской – один парикмахер… Жене сладко спалось на широкой и мягкой гостиничной кровати, а интерьер ее номера, выдержанный в строгих шоколадных тонах, успокаивал исхлестанные нервы.

Этим утром Женя проснулась поздно. Отельный завтрак давно закончился. Ну и плевать: в Вене полно кондитерских, кафешек и баров, где кормят гораздо вкуснее, нежели в ее трехзвездочном отеле.

Она спустилась по лестнице вниз; положила ключ от номера на конторку; молодой лысый портье изобразил полупоклон: «Мерси, мадам». – «Это вам мерси», – сказала Женя отчего-то по-русски.

В гостинице «Папажено» она жила уже четвертые сутки.

Ей следовало подумать, что делать дальше. Что делать с собою. И вообще – задуматься, как дальше жить.

Но думать не хотелось. По всей Вене играла музыка. Австрийцы явно предпочитали Штрауса другому своему земляку, Моцарту, и от беспечных мелодий «короля вальсов» на душе делалось легко и бесшабашно. В кофейнях подавали изумительного вкуса пирожные, по чистым мостовым расхаживали праздные жилистые старухи в бриллиантах и костюмах от «Шанель»…

Женя ежедневно спала до двенадцати. Отчего-то нигде ей столь сладко не спалось, как в Вене. По утрам она забивалась в кафе, долго завтракала и лениво листала газеты. Потом заказывала себе чего-нибудь выпить.

Ежедневно – если просуммировать все ее «дринки» – она выпивала бутылку вина. Безумное напряжение последнего московского месяца постепенно начинало уходить. Сжатая пружина, что, оказывается, давила ее изнутри все последние недели, потихоньку начинала отпускать. Она, эта саднящая пружинка, словно расплавлялась – от европейского солнца, всеобщей любезности, сладости пирожных, запаха кофе, вкуса ликеров… Женя притворялась – в первую очередь перед самой собой, – что она – просто богатая туристка. Она ходила в оперу – теперь у нее имелись деньги, чтобы покупать билеты в партер. Каталась по венским улочкам в коляске, запряженной парой холеных гнедых. Кучер ждал ее, пока она посещала музеи, дворец Хофбургов или собор Святого Стефана.

«Потом… Я все решу потом…»

Женя гнала от себя мысли, что же ей делать дальше: где скрываться, чем заниматься… На что ей употребить далее свою двадцатипятилетнюю жизнь…

Вот и сейчас она, стараясь ни о чем не думать, вошла в свое любимое кафе «Моцарт».

Бармен узнал ее. «Это плохо, – лениво, краешком сознания подумала Женя. – Мне нельзя заводить знакомых. Мне теперь надо всю жизнь бежать… Бежать от «Глобуса» с компанией… От Боброва с его конторой… Нигде нельзя задерживаться… Нельзя заводить друзей… Ну, может, только в старости, годам к тридцати пяти…»

– Мадам Мария? – весело сказал бармен по-английски. – Что будете пить? Кушать?

Женя представилась этому бармену как Мария, словачка, туристка – чтобы оправдать свой славянский акцент и внешность.

– «Эспрессо», – ответила Женя. – Рогалики с маслом. Затем омлет. И, после омлета, еще один «эспрессо». И все сегодняшние газеты… Словом, все как всегда.

– Слушаю, пани. Просимо, – ответил бармен – как он думал, по-словацки.

Женя заняла место – по привычке у окна. И лицом к двери: чтобы видеть всех входящих в бар. И наблюдать – через зеркальные витрины – всех проходящих по улице. Она уже разведала: у бара есть запасной выход, из подсобки в параллельный переулок. «Интересно, имеются ли здесь, в Вене, у Мишиной конторы свои люди? Резиденты? Или как это называется? – спросила она себя. Мысли текли лениво-лениво и где-то в глубине сознания, словно бы речь шла не о ее собственной судьбе, а об ином, постороннем человеке. – Конечно же, есть… – ответила она себе. – И не один…»

Но мысли о том, что кто-то из России ее может поймать, уже потеряли для Жени свою остроту. Когда она смотрела на чистую, сытую улицу и вдыхала запахи «эспрессо» и омлета, подобная перспектива казалась ей совершенно нереальной.

– Проcимо, – сказал бармен и поставил перед Женей здоровенную тарелку с омлетом, пару рогаликов на другой тарелке, блюдце с маслом и чашку черного кофе.

– Данке шен, – кивнула Женя, улыбнулась. Бармен ей нравился. – Мучас грациас. Сенкс э лот. Большое спасибо. Аригато. [32]

– Не стоит благодарности, – ответил бармен по-немецки. – Сейчас принесу газеты.

Через три минуты (Женя уже осушила первую на сегодня чашку «эспрессо») бармен притащил «Интернешнл геральд трибюн», «Таймс», «Фигаро». (Женя читала по-английски и по-французски – но не по-немецки.)

– И еще, – расплылся в улыбке бармен, – у меня для вас сюрприз. Ваша, словацкая «Народна Оброда». И – русские газеты. Вы ведь читаете по-русски?

Бармен положил ей на стол «Известия» и «Комсомольскую правду».

У Жени вдруг заныло под ложечкой. Стало муторно. «Неужели он догадался? – промелькнула мысль. – О чем-то – догадался?»

– Да, эти газеты тоже оставьте, – сказала она, стараясь ничем себя не выдать. – Я читаю по-русски. Чуть-чуть. Языки похожие. Я учила русский язык в школе.

«Зачем я рассказываю ему? Почему оправдываюсь?» Тот страх, что был обычен для ее последних дней в Москве, вдруг вернулся: накатил изнутри, обдал жаром. Она глянула на бармена. Тот радушно улыбался.

– О, русский – очень трудный язык, – сказал он. – Я вам не завидую. – И отошел.

В баре не было ни одного человека: время завтрака давно прошло, час ленча еще не наступил.

«Ерунда. Ни о чем он не догадался. Газеты на русском ничего не значат. Он просто хочет услужить клиентке. И я ему нравлюсь».

Хотя с момента ее бегства из Москвы прошло уже десять дней, газеты – ни русские, ни тем более иностранные – даже словом не обмолвились ни об агентстве «Глобус», ни о крупном компьютерном ограблении при участии босса «Инстолбанка». Молчал об этом и телевизор. (В номере Жени ловились два русских канала – ОРТ и НТВ.)