Быстрее пули
Шрифт:
Родион учитывал качества пенсионеров и время от времени прибегал к их услугам. Как говорил он, две старушки-пенсионерки, которым пообещали прибавку к пенсии, стоят чемпиона мира по кикбоксингу в тяжелом весе.
Тем временем Екатерина Измайловна поерзала на диване, метнула в Родиона прицельный, как молния Перуна, взгляд и заговорила – сразу перешла к сущности проблемы:
– У меня есть очень серьезные основания полагать, что моя внучка Лилия имеет какое-то отношение к убийству банкира Бориса Рейна и бизнесмена Виктора Семина. Я думаю, вы слышали об этом? – добавила она после нескольких секунд молчания в тишине, установившейся непосредственно после ее заявления.
Я недоуменно взглянула на Родиона Потаповича и выговорила:
– Бориса Рейна? Управляющего «Торо-банком»? Это тот, что был задушен в мужском туалете клуба «Пирамида»?
– Вот именно, – сказала старуха.
– А Виктор Семин – это депутат Государственной думы, владелец сети автосалонов, который был расстрелян из автомата у собственного дома вместе со своими охранником и шофером?
– Вот-вот.
– И вы говорите, что ваша внучка имеет какое-то отношение к этим, без сомнения, заказным убийствам? – Я вновь взглянула на босса.
Тот поправил на переносице очки и спросил:
– Екатерина Измайловна, простите… а кто, собственно, ваша внучка?
– Моя внучка, Лилия Адамова, мастер спорта по альпинизму и кандидат в мастера спорта по художественной гимнастике, в данный момент работает фитнес-инструктором в частном спорткомплексе «Черномор», – отчеканила старушка.
– А на каком же основании, позвольте вас спросить, Екатерина Измайловна, вы заподозрили собственную внучку в таком чудовищном деянии? – проговорил босс.
Старушка оглянулась по сторонам, а потом спросила:
– Я так полагаю, со звукоизоляцией у вас все в порядке? Нас никто не подслушает?
Я уже устала удивляться нашей эксцентричной посетительнице. А потому ответила просто:
– Да, разумеется.
– Надеюсь, что все мною сказанное останется между нами, – свирепо добавила Екатерина Измайловна. – Потому как дело важное и очень личное.
– Каждому из наших клиентов гарантируется абсолютная конфиденциальность, – сказал Родион Потапыч.
По всей видимости, первоначальное околостолбнячное состояние, потом перешедшее в недоумение, теперь сменилось заинтересованностью, босса забавляла наша странная клиентка.
– Это хорошо, – произнесла Адамова. – Я следила за расследованием по делу Рейна и по делу Семина и должна сказать, что следственная работа поставлена безобразно. Вот если бы был жив мой муж, Виктор Кузьмич, и если бы ему были поручены эти дела, то он повел бы их совершенно иначе.
– Если вы так категорично утверждаете, значит, у вас есть возможность доступа к следственным документам? – доброжелательно осведомился Родион.
– Нет, но ничто не мешает мне делать собственные выводы. Так, например, по телевизору сообщили интересную особенность, общую для этих двух убийств.
– Какую же?
– А то, что и при Рейне, и при Семине нашли два одинаковых рисунка. Рисунка кошачьей лапы.
– Да, я знаю, – сказал Родион.
– Так вот, для комплекта им недостает вот этого рисунка, – сказала Екатерина Измайловна и выложила на стол босса лист бумаги.
Это была, очевидно, ксерокопия, но чрезвычайно качественная. Изображение растопыренной кошачьей лапы.
При виде этой лапы я почувствовала, как промозглый холодок пробежал по моей спине и вызвал мгновенную мелкую дрожь – приступами, как кашель или чиханье.
– Точно такие же рисунки были обнаружены возле задушенного банкира Рейна и в брюках расстрелянного в собственном «Мерседесе» Семина, – сказала Екатерина Измайловна и снова потерла усики.
– А где вы обнаружили это?
– В столе у моей внучки. Я время от времени просматриваю ее личные вещи, несмотря на то что она запирает от меня стол, секретер и шкаф. Но это, разумеется, не проблема, – бодро заключила старуха.
Я невольно содрогнулась. Не завидую я этой внучке, раз у нее такая оперативно-следственная бабушка, да еще вдова энкавэдэшника.
– И вот не далее как вчера я увидела этот рисунок. По всей видимости, он представляет собой точную копию тех, что нашли у Семина и Рейна, – воодушевившись, продолжала свирепая старуха. – Я немедленно сделала ксерокопию этого рисунка, а потом подумала, что за Лилией надо последить, и поставила «жучок» на телефон, который стоит в ее комнате. Там у нас блокиратор, и я не могу слышать, о чем она говорит, – пояснила Екатерина Измайловна.
Я содрогнулась вторично, а Родион воскликнул:
– О господи… а «жучок»-то у вас откуда?
– Позаимствовала у Марины Борисовны, – сказала мисс Марпл московского розлива. – А она получила его от вас, когда ей нужно было прослушивать какого-то…
– Понятно, – произнес Родион Потапович, пристально рассматривая ксерокопию. – А вот здесь что за завиток? Вот этот, над коготочком. Там так и было, или это вы карандашом задели и черточку поставили?
– Никаких черточек! Вы меня что, за идиотку считаете?
– Все понятно, – констатировал Родион, и осталось невыясненным, что именно ему понятно: то ли то, что на оригинале рисунка была точно такая же неаккуратная черточка, или же то, что говорилось об идиотизме нашей долгожданной посетительницы.
– Да ничего вам не понятно! – фыркнула старуха. – Вы еще не знаете, что я услышала.
– И что же вы услышали, Екатерина Измайловна?
– А то, что говорила она с каким-то Лешей. Сказала ему, что сегодня вечером она идет в ресторан «Клеопатра» и будет ждать его там. Вам это ничего не говорит, Роман Прокопович?