Чтение онлайн

Флавия устало поднялась, пригладила волосы.

— Ладно. И что прикажете с ним делать, когда я его возьму?

— Передашь его полиции аэропорта. Пусть посидит у них, пока все бумаги не будут готовы. Я обо всем договорился. Тебе просто надо опознать его и соблюсти формальности. Все бумаги у меня уже есть, фотография тоже имеется. Так что все должно пройти без осложнений.

Сделав столь опрометчивое заявление, Боттандо глубоко заблуждался, но вины его в том не было. Добраться до Фьюмичино оказалось непросто — из-за огромной пробки, растянувшейся от окраин города до болотистой местности, где находился международный аэропорт. Не слишком подходящее для него место. Глупо было размещать его именно там, но то же самое относилось и к Ватикану с его множеством бесполезных земель и хорошими знакомыми в департаменте планирования.

Флавия подъехала к терминалу в десять, оставила машину под знаком «Парковка строго запрещена» — ей еще повезло, что там нашлось свободное местечко, — и бросилась искать отделение полиции аэропорта. Там ее ждали, но никаких действий не предпринимали, пока кому-то не пришла в голову замечательная идея проверить означенный борт. Выяснилось, что самолет опаздывает на полчаса, стоянка в Мадриде продлилась дольше запланированного времени.

Мадрид? Флавия всполошилась. Но ей никто ничего не говорил о Мадриде. День начался плохо и с каждым часом становился все хуже и, судя по всему, должен был закончиться полной катастрофой. Во всяком случае, такое у нее появилось предчувствие.

Флавии оставалось только ждать, и чем дольше она ждала, тем крепче становилась уверенность, что все это лишь напрасная трата времени.

Предчувствия не обманули. Самолет приземлился в 10.45, первый пассажир появился на выходе в 11.15, а последний вышел без пяти минут полночь. Никакого Гектора ди Соузы среди них, разумеется, не оказалось. Флавия напрасно угробила вечер, от голода сосало под ложечкой, настроение было вконец испорчено.

Она понимала, что поехать теперь домой и попробовать позабыть обо всем не получится. Международный протокол требовал соблюдения всех формальностей. А это, в свою очередь, означало, что надо хотя бы сделать вид, что ты пытаешься разобраться в ситуации, в особенности в том случае, если путаница возникла не по твоей вине.

Она снова поехала в офис и взялась за телефон. Звонки в авиадиспетчерскую, аэропорт Рима, аэропорт Мадрида. Вам перезвонят, отвечали они; и ей снова пришлось ждать. Флавия даже не могла выйти и купить себе бутерброд, хотя поиски этого незамысловатого продукта заняли бы немало времени, не так много заведений в Риме работает по ночам.

В последний раз ей перезвонили где-то около трех часов утра. Мадридский аэропорт, как и римский, подтвердил то, в чем Флавия и без них была уверена. Никакого ди Соузы. Нигде. Он не сходил с самолета ни в Мадриде, ни в Риме. Он вообще не садился в этот самолет.

Еще один, последний звонок. Единственная за день удача, пусть и маленькая, но все равно приятно: детектив Морелли оказался на своем рабочем месте. Впрочем, неудивительно, ведь там у него, в Америке, был день. Боттандо уверял, что Морелли говорит по-итальянски, и он говорил, хоть и из рук вон плохо. Английский Флавии был куда лучше.

— О да, все правильно, — сказал детектив. — Да, мы предполагали нечто в этом роде, — добавил он после того, как Флавия поведала о постигшей ее неудаче. — Мы проверяли. Он позвонил и заказал себе билет на этот самолет, выехал из отеля, так в него и не вернулся. И в аэропорт тоже не приезжал. Простите, что доставил вам напрасные хлопоты.

Часа два назад Флавия реагировала бы более бурно, подчеркнула бы необходимость взвешенного подхода в вопросах международного сотрудничества такого уровня, особо отметила бы под конец непреходящую ценность простой внимательности в отношениях между людьми. Но она слишком устала, чтобы говорить об этом, а потому не сказала в ответ вообще ничего.

— Я должен был позвонить, — продолжил Морелли. — Должен, но не сделал этого. Простите. Но вы просто не представляете, что здесь сейчас у нас происходит. Прямо цирк какой-то, да и только! В жизни еще не видел столько камер и репортеров. Даже на суперкубке не видел. И потом еще этот англичанин, парень, который едва не убился…

— Что? — встревожилась Флавия. — Какой англичанин?

— Джонатан Аргайл. Тот самый, кто посоветовал мне обратиться к вашему Боттандо. Вы его знаете? Он взял напрокат какой-то древний автомобиль, выехал на нем и разбился. Так всегда получается с этими взятыми напрокат машинами. Они, знаете ли, экономят на всем, и в первую очередь на техобслуживании. Лично я считаю…

— Подождите! Что случилось?

— Что?.. О, да все очень просто. Поехал прямо на красный и влетел в витрину магазина модной одежды. Вы не представляете, какой разгром он там учинил…

— А как он сам? — закричала Флавия в трубку и вдруг с удивлением отметила, что сердце у нее бешено колотится, а сама она просто сходит с ума, представляя разные ужасные картины. — Он в порядке или нет?

— О да. В полном порядке. Ну, немного порезался — стеклом, вот и все. И еще нога сломана. Я звонил в больницу. Врач сказал, что он спит, как младенец.

— Но как это все произошло?

— Не знаю. Кстати, вчера вечером его едва не сбил грузовик. Видимо, он просто предрасположен к такого рода инцидентам.

Флавия согласилась. Аргайл принадлежал к тому типу людей, которые врезаются в витрины магазинов модной одежды, попадают под грузовик, падают в канал, вечно с ними что-то происходит. Она взяла у Морелли телефон больницы и повесила трубку. А потом, наверное, с полчаса просидела, тупо глядя на телефон и удивляясь самой себе. Флавия не понимала, отчего новость о несчастном случае с Аргайлом так взволновала ее, и почему она испытала такое облегчение, услышав, что жить он будет.

Впрочем, Аргайл сам во всем виноват.

Несчастный случай с Аргайлом ничуть не удивил Флавию, а вот для него стал полной неожиданностью. Подобно большинству, его взгляд на собственную персону сильно отличался от взгляда других людей.

Флавия видела в Аргайле простодушного недотепу, вечно наступающего на шнурки собственных ботинок, однако сам он предпочитал несколько иной, более изысканный и сложный образ человека, для которого инцидент является скорее досадным исключением, а не правилом. Аргайл обижался и удивлялся, когда на Флавию нападал приступ смеха при виде того, как он налетал на тротуарную тумбу. Впрочем, случалось это не слишком часто.