Ц-5
Шрифт:
Гоша фыркнул, и захлопнул дверь.
— Ладно, мон шер, — согласился Зенков, — подышим свежим воздухом. М-м… Потом переход до Брянска, а оттуда — до Калуги. Можно и сразу в Москву, но в дороге устанем. Ни поесть, ни умыться. Лучше с утра выехать, и… куда-нибудь в столицу.
— На массовое поле можно, — прикинул я, — в парке Горького.
— Так ты согласен?
Мне удалось найти вариант «и нашим, и вашим».
— В принципе, да, но… Чего-то не хватает. Одной идеологической нагрузки маловато будет. Надо что-то свое… Ладно, подумаем.
Тут из гаража донесся громкий говор, смех, и двери распахнулись. Улыбчивый Гоша с жирным мазком мазута на щеке объявил:
— У нас гости!
В двери спиной просеменила Тимоша, и стало ясно, что она помогает затаскивать санки. Нет, не детские… Розовая с холода Альбина затолкала в мастерскую креслице с приделанными обрезками лыж. На санках, укутанный теплым одеялом, восседал робкий старичок, улыбаясь смущенно и неуверенно.
— Ой, здрасте! — зазвенела Ефимова. — А это мой дед Егор! Мы катались, хотели уже домой идти, а потом смотрим — у вас тут свет везде!
— Сейчас мы вам чайку горяченького! — подмигнул Ромуальдыч.
— Чаек — это хорошо! — покивал дед Егор. — Да, Альбинка?
— Ой, конечно! Не замерз, деда?
— Да ну!
Я смотрел на старика в самодельном инвалидном кресле, и было мне тяжко. Так со мной всегда, стоит только услышать «эхо прошедшей войны», увидеть ее страшный послед.
Дед Альбины летал на «Яках» и «Ла-5», бил фрицев, дошел до самого Кёнигсберга, пока пулеметная очередь не прошила истребитель, перебив обе ноги. С тех самых пор Егор Пименович — калека. Если бы не внучка, вообще из дома не показывался.
И вовсе не жалость меня доставала, хотя и она тоже. Просто жило где-то внутри паршивое чувство… не возращенного долга, что ли?
Я усмехнулся, глядя в темное окно, выложенное по краям кружевными веточками инея. Такая вот славная традиция у попаданцев в «застойные семидесятые» — думать о тех, кто лил кровь в сороковые. Нас спасли, а сами…
И причина тут вовсе не в том, что «гости из будущего» морально устойчивы и по-особому совестливы. Всё куда проще.
Это к 2018-му фронтовиков почти не останется в живых, а сейчас герои войны — кругом, их много, они в самом расцвете сил. Трудятся, учат, ищут. Или маются всю свою жизнь, как дед Егор.
— Осторожненько… — добродушно проворчал Вайткус. — Кружка горячая.
— Да я в варежках, нормально…
— Ой, «Лимонные»? Мои любимые!
Я старательно улыбался Альбинке, а сам думал, мыслью нащупывал верный ход, верное решение. Во мне до сих пор жило ощущение внутренней свободы, испытанное в лыжном походе. После я не раз спрашивал себя, а правильно ли поступаю, отказываясь помогать членам Политбюро. Как же тогда «перестройка» — в экономике, в партии, в военной доктрине, в обществе? А никак! По фигу все эти «великие перемены»!
Инфу я слил? Слил. «Исторические преобразования» запущены? Запущены. Влиять на ход реформ могу? Нет.
Так, может, хватит суфлировать? Хватит витать в высших сферах? Пора, как Канторович, спуститься на грешную землю — и заняться делом. Подпихивать прогресс в микроэлектронике или вот — помогать незаметным героям.
«Тут даже придумывать ничего не надо, — подумал я, — альтернативщики всё придумали до нас…»
Кто-то из авторов, помню, задумал поисковые отряды организовать, вести «раскопки по войне», а кто-то техоснастку в ФРГ «закупал», чтобы современные протезы клепать…
Я замер.
— Ну, ты и балбе-ес…
— Это ты кому? — подозрительно сощурился Изя.
— Это я себе.
Продолжая бурчать, протер мокрой тряпкой обычную школьную доску, и мелом набросал чертежик модульного протеза с торсионными соединениями. Карбоновая стопа с вертикальным амортизатором… Приемная гильза из литьевых смол с силиконовым чехлом… Коленный модуль с регулировкой фазы переноса и — обязательно — с поворотным устройством для разворота голени… Ну, чтобы инвалид мог сесть в машину или просто положить ногу на ногу.
— Миш, чай будешь? — Ромуальдыч качнул кружкой с черными крапками отбитой эмали.
— Будешь… — затянул я, выводя мелом пневмодемпфер.
— Ого… — Вайткус слегка нахмурился, оглядывая эскиз, но вскоре лицо его прояснилось. — Это счастье… для Егора Пименыча?
— Счастье для всех — и даром! — отговорился я.
[1] Партизанская кличка Ясира Арафата.
[2] Жорж Хабаш, лидер Народного фронта освобождения Палестины, конкурент Арафата.
[3] Раис (араб.) — председатель.
Глава 3
Среда, 11 февраля. Утро
Первомайский район, Грушевский совхоз.
— Ось ци трубы, хлопцы та девчата, — пышная круглолицая тетя-агроном провела наш класс под стеклянные своды, и полной рукой окинула фронт работ. — Зчищайте ржавчину до металла, а мы пофарбуемо серебрином. «Лепестки» не забудьте!
Дождавшись, пока крупногабаритная тетя уйдет подальше, Изя передразнил ее:
— «Зчищайте, хлопци та девчата!» Ага… Отсюда — и до обеда!
— Ой, Изя, вечно ты… — вступилась Альбина за агрономиню, но без особого энтузиазма.
Зенков мрачно покачал головой.
— Боюсь, мон шер, что до ужина.
Я оглядел теплицу — грядки, стойки, трубы сходились в точке перспективы. И перспектива казалась невеселой.
— Ось що, ребята та девчата, — моя рука подняла металлическую щетку, как факел. — Делим трубы на участки! Каждому — от стойки до стойки. Если по-хорошему, управимся до одиннадцати. Ну, до полдвенадцатого!
Все загомонили вразнобой, разбредаясь: