Чтение онлайн

— Присутствие человека делает ее еще интереснее! — заметил Михаил Степанович.

Все вернулись к месту бивака, где уже ожидала их ароматная уха из наловленной рыбы.

Долго не расходились по своим палаткам путешественники; обаяние ночи и близость цели гнали сон прочь от них.

Раннее утро, тем не менее, застало всех на ногах; даже тяжелый на подъем Павел Андреевич, и тот проснулся сам и, насупившись, натягивал огромные сапоги.

Решено было, что рыбаки останутся на берегу ожидать возвращения путешественников. Запасы провизии и разобранные палатки были разделены на равные части и подвязаны к спинам господ и слуг; только старый ученый, несмотря на протесты, не получил никакой ноши. Путешественники вооружились палками, припасенными Михаилом Степановичем и, простившись с лодочниками, вошли в ущелье.

Солнце не проникало в узкую расщелину его, крутыми зигзагами пробитую в отвесах скал.

Речка, сажени четыре в ширину, вся в пене, шумно и быстро неслась по заваленному камнями руслу. На правом берегу ее, между стенами гор и водой оставалось узкое пространство, по которому и направилась вереница путешественников. С другой стороны вода яростно бросалась на самые скалы; местами заметны были громадные подмывы внизу их.

Растительность отсутствовала совершенно.

Идти по беспорядочно наваленным обломкам камней было нелегко.

— Случись где-нибудь дождь в горах, и мы в одну минуту превратимся в бифштексы! — проворчал сквозь зубы Павел Андреевич, с недоверием посматривавший на речонку.

Он был прав: самые опасные места в горах именно долины ручьев и речонок, имеющих свойство мгновенно превращаться в грозные потоки.

Близ полудня ущелье стало расширяться; горы с левой стороны вдруг понизились и скоро сменились зелеными веселыми холмами.

Справа скалы повышались. Оказалось, что они составляют только подошву горы, уходящей в самое небо столообразной вершиной.

Еще четверть часа пути, и перед утомленными тесниной глазами путешественников развернулся простор: слева за широкой степной равниной громадными уступами подымались один над другим полукруги горных цепей. Справа, заслоняя полмира, вставала черная как ночь, покрытая глубокими расселинами базальтовая [15] гора. Речка, тихо журча, ласкалась у самой подошвы ее. Странная скала, имевшая форму обелиска [16] , наклонно поставленного на крутом скате горы, сразу привлекла внимание всех путешественников.

Михаил Степанович указал на нее пальцем.

— Вот, произнес он. — Вот она!

На вершине обелиска выступала высеченная надпись, сохранившаяся наверху и уничтоженная снизу.

Солнце ярко освещало ее.

Иван Яковлевич снял с себя шапку.

— «Я, царь царей…» — с расстановкой прочел он слегка дрожавшим голосом знакомые слова. — Мы с вами в колыбели человечества, — это место свято, господа!

Волнение, овладевшее ученым, было настолько сильно, что Михаил Степанович с помощью Свирида Онуфриевича едва уговорил его сперва закусить, а затем идти исследовать гору.

На одном из плоских обломков скал, на берегу реки Антон разостлал скатерть. Вместо стульев Филипп и Василий натаскали камни, и путешественники с давно не испытанным комфортом принялись за холодный, но тем не менее вкусный обед.

Оценил его, впрочем, по достоинству только один Свирид Онуфриевич; остальные глотали все впопыхах и, окончив, поспешили к реке.

Она оказалась неглубокой: вода не достигала и до половины сапог. Начался трудный подъем на обнаженные камни. Павел Андреевич внимательно рассматривал каждую трещину, каждое углубление, попадавшееся им на пути. Гора была из сплошного базальта.

У подножия громадного обелиска ученые остановились; было несомненно, что когда-то здесь подымалась скала, обсеченная затем руками людей в прямоугольный, источенный теперь временем памятник.

Иван Яковлевич нащупывал руками и тщательно разглядывал каждую черту, каждую выпуклость на нем, но ничего кроме прочитанных ранее слов, разобрать нельзя было: время уничтожило все остальное.

Кто был этот гордый «царь царей», что он сделал славного, что уничтожил — оставалось тайной. Ничего похожего на какие-нибудь остатки старины не было; кругом угрюмо чернели обнаженные, растрескавшиеся ребра горы. Солнце жгло немилосердно; даже ноги путешественников чувствовали сквозь подошвы сапог раскалившееся камни.

Ученые разбрелись по разным направлениям. Свирид Онуфриевич продолжал сидеть за каменным столом и то покуривал новую трубку, то попивал вино, нетронутая бутылка которого осталась в единоличном его распоряжении, и поглядывал на товарищей, казавшихся ему чем-то вроде мух на скате горы.

После долгих поисков исследователи собрались у обелиска и, укрывшись в тени за ним, расположились отдыхать.

Все были глубоко разочарованы.

— Так-таки совсем ничего, кроме вашей надписи! — воскликнул Иван Яковлевич. — Это же немыслимо! Я был убежден, что здесь, именно здесь, — старый ученый топнул ногой, — мы найдем ключ к разгадке! И ничего! Где же искать еще? — продолжал Иван Яковлевич, озирая окрестность. — Мое решение неизменно, господа: вам как угодно, а я останусь здесь и буду искать, пока не найду!..

— Что? — с усмешкой спросил палеонтолог.

— Не знаю. Но что-то подсказывает мне, что я найду нечто особенное; я верю в предчувствия, господа!

Крик, донесшийся от реки, привлек их внимание. Михаил Степанович встал и посмотрел вниз: в воде, посередине реки, стоял Василий и, махая руками, кричал что-то; с противоположного берега к нему бежали Антон и Свирид Онуфриевич.

— Что-то случилось там, — сказал Михаил Степанович своим спутникам. — Уж не открыл ли Василий что-нибудь у реки?

Этих слов было достаточно, чтобы уставший от лазанья по горе Иван Яковлевич вмиг очутился на ногах и заторопил сходом вниз.

Спускаться оказалось еще неприятнее, чем подниматься; несколько раз чуть-чуть не сорвавшись с довольно высоких и точно отполированных обрывов, исследователи очутились через некоторое время около остальных своих спутников, хлопотавших вокруг малозаметной на общем черном фоне какой-то овальной впадины.

— Филипп провалился! — встретил Василий спускав-вшихся с горы.