Чтение онлайн

Такие рассуждения могли бы охладить пыл мужчины, но не Давида: он любил женщин, их гладкие тела, даже ослабевшие с возрастом, их груди, которые не были уже такими упругими, а обвисали под тяжестью собственного веса, мышцы живота становились слабыми, на лицах появлялся второй подбородок… Матери, сестры, супруги, любовницы, наложницы – они утешали, они открывали дверь с безмятежностью ребенка. Но они не могли вернуть его свободу. Они не только заботились о прочности его трона, но и готовы были исполнить любое его желание. Давид был окружен матронами, преданными сводницами, честными, бескорыстными, любящими, но неспособными дать ему вкусить удовольствия запретного плода. С такой же бдительностью, с какой Эфраим контролировал температуру воды в царской ванне, они следили за тем, чтобы свеча царского удовольствия никогда не затухала, поскольку каждый знал, что удовольствие продляет жизнь, а их жизни зависят от его жизни. Но не на этом пламени он бы зажарил украденную птицу. Этой свободой он больше уже не воспользуется.

По правде сказать, Давид лишился ее еще в момент миропомазания старым Самуилом перед старейшинами. Тогда он был вынужден вести войну против Саула, так как тот хотел войны. До того времени Давид жил в довольстве в Гибе, играя на лире, одержимый идеей воевать с филистимлянами, как мальчишки идут охотиться на птиц, окруженный нежностью Ионафана, благоговением солдат, девушек, которые попадались в сети, как счастливые перепелки. Но Самуил назвал его царем, и он стал царем.

Однажды начался голод, поля высохли, в то время как насекомые быстро размножались и поглощали ячмень и чечевицу, салат и фрукты, предназначенные людям. Он спросил Нафана о причинах такой напасти, а Нафан, в свою очередь, богов.

– Грех в стране, – ответил он.

– Чей? – спросил Давид скептически.

– Саула, который убил гаваонитян. Господь дал обещание защищать их. Саул не выполнил обещание Господа.

Давид закрыл глаза.

– Но это было давно. Разве Господь вечно помнит старые ошибки? Разве семья Саула не заплатила за его – Ты спросил меня о причинах голода. Я тебе объяснил. И больше мне сказать нечего.

Давид позвал гаваонитян и спросил их, сердились ли они еще на престол за ошибки предыдущего царя. Они ответили утвердительно, не захотев взять ни золота, ни серебра, ни меди. Они хотели забрать жизни последних потомков Саула. Они назвали их: Армони и Мерибааль, двое детей, рожденных от Риспы, наложницы Саула, и пятерых других, которых Мероба дала своему мужу Адриелю, даже сына Барцилая. С разбитым сердцем Давид позвал Кимхама, которого ему доверил Барцилай, и сказал ему: «Пророк Нафан говорит, что для того, чтобы смыть грех, который является причиной голода в этой стране, надо уничтожить остаток племени Саула». Кимхам обхватил голову руками, он знал, что это значило.

– Не я произнес приговор, не мне исполнять его, и не мне оспаривать то, что сказал пророк, – ответил Кимхам. – Но если нужно принести в жертву моих племянников, то это все равно что принести в жертву моих сыновей.

И он разорвал свои одежды и покрыл голову землей. Давид собрал пятерых детей и выдал их гаваонитянам, напомнив им, что Господь милосерден.

– Кто ты такой, чтобы говорить за богов? – ответили они. – Отдай нам лучше сына Ионафана, живущего у тебя.

– Я поклялся защищать его, – сказал Давид. – Вы не коснетесь и кончиков его волос.

И с дикостью тех, кто верил, что кровь смывает кровь, гаваонитяне сбросили семерых детей со скалы. Риспа, мать двоих детей, легла рядом с трупами и находилась там день и ночь, отгоняя хищных зверей и птиц.

Это было в начале жатвы, и на этот раз урожай был хорошим, потому что Господь, сказал Нафан, снова услышал молитвы царства, но Давид оставался в отвратительном настроении в течение долгих месяцев.

Как царю, ему надо было ненавидеть и убивать. Убивать или позволять убивать других, как было с Авениром, Иевосфеем, Амессаем. И их дети, и внуки, пятеро детей Меробы… Позволить убить плоть своей плоти, как Амнон, как Авессалом. Нужно было любить пресный запах крови и, скрипя зубами, жаждать мести. Нужно было отказаться от прощения, так как царь не должен прощать.

– Я не Давид, – начал шептать он.

Он поднял голову и увидел лишь жаровню и трех богов, которые строго смотрели на него.

– Я не ваша игрушка! – сказал он им.

Он лишь служил инструментом выполнения намерений того, для кого они были посредниками: создать нацию Израиля. Он хотел любить, а производил только принцев.

– Я лишь его служитель, не так ли?

Внутренний голос ему ответил: ты существуешь лишь для него.

Когда-то он ему пел:

Что бы он делал сегодня без Господа? Где бы он находился сейчас?

Господь повел его сюда, чтобы создать нацию Израиля и Иудеи, и он, Давид, посвятил ему свою жизнь, но никто не был благодарен ему за это. Поколения упрекали его в доброте! Он вздохнул. Он поддерживал себя верой в Господа, а на земле его советчиками были матроны.

И даже когда он думал о служанках, в мыслях его пребывал Господь!

Самое скверное – это холод. Он проникал в суставы, и они не могли двигаться. Он окутывал ноги и поднимался до ягодиц, он входил в рукава и доходил до плеч. Давиду сделали брака до лодыжек, он постоянно носил мягкие сапоги из барашка обитые изнутри мехом. Еще была изготовлена гигантская жаровня, на которой можно было бы поджарить целого барашка и которая постоянно нагревала комнату. Меха и драпировки покрывали стены, чтобы препятствовать проникновению сырости.

Совет матрон утверждал, что девственница согреет жарче, чем жаровня. Девственницы повышают температуру тела мужчин, девственница, по крайней мере, согреет ложе царя. Старый Эфраим, верный слуга, который служил столько лет и последовал в изгнание за своим царем, уже преодолел горизонт, и его душа отдыхала с праведниками. Его заменили двое мужчин, молодых и сильных, но они не смогли создать комфорт для старика.

– Она позаботится о тебе, – говорили Маана и Вирсавия, сами страдавшие от ревматизма. – А ночью она сделает так, что тебе никогда не будет холодно.

Он кивнул головой. Совет матрон направил гонцов по всему царству найти красивую и умную девственницу, чтобы согреть царя. Их привели множество в Иерусалим, и среди них была красавица из деревни Схунем, что у подножия горы Море, в Галилее. Ее звали Абисхаг.

Израиль больше управлялся администрацией, нежели волей царя. И пришло несчастье. Адония, первый, кто должен был наследовать трон после смерти Авессалома и Амнона, решил воспользоваться до времени своим пракрасота, а он был высокий, сильный с лицом бесстыдной девицы, действовала словно алкоголь, который выплескивали на него зеркала из полированной бронзы. Его титул наследника трона отравлял его, как испарение конопли, которую сжигали в жаровне. Жизнь его походила на рай, где нужно было лишь протянуть руку, чтобы сорвать плоды. И, как Авессалом, он проезжал по стране на колеснице, за которой следовали пятьдесят всадников и еще столько же придворных. Он был как факел, как стяг, развевающийся на ветру, ангельское и блистательное видение!

Дело подготавливалось потихоньку некоторое время, но разразилось так внезапно, что ошеломило Иерусалим и самого Давида.

В воскресенье, ровно в полдень, запыхавшиеся гонцы сообщили, что Адония организовал необычное жертвоприношение быков, овец, телят на алтарь Цохелет, близ Эн-Рожеля, а следовательно, Иерусалима, потом он устроил невиданный праздник. Сто человек! Среди приглашенных были братья, молодые царевичи, командующий армией Иоав, многие лейтенанты, Авиафар и другие священники… И в довершение всего он провозгласил себя царем Израиля и Иудеи!