Чтение онлайн

Улица, на которой они оказались, была одной из главных торговых улиц Кислоярской столицы. Обычно в разгар дня здесь работали все лавки и толпился самый разношерстный люд, но теперь почти никого не было, а торговцы стремительно убирали товар и закрывали лавочки.

— Скажите, почтеннейший, что случилось? — вежливо обратилась Надежда к торговцу хлебом и баранками, который запирал огромный замок на дверях своей лавчонки.

Торговец зачем-то оглянулся, а затем, понизив голос, нехотя ответил:

— Говорят, нашего Государя, того… Ну, вы понимаете.

— Не очень, — честно призналась Надя.

— Съели, что ли? — как бы в шутку подсказал Чумичка.

— Вот именно, — шепотом ответил хлеботорговец, в душе радуясь, что страшное слово вместо него произнес кто-то другой.

— Кто вам такое сказал? — удивленно спросил Дубов.

— Все говорят. — Торговец повернул ключ и, подергав замок, поспешил прочь.

Надя с сомнением поглядела на Чумичку:

— С чего ты взял, что царя съели?

— Идемте скорее, — не ответив на вопрос, пробурчал колдун. — Сами видите, что кругом творится.

До Чумичкиного дома они добрались без приключений, но у Надежды все время было такое ощущение, будто сгущаются тучи и надвигается гроза, даже буря. И это несмотря на то, что погода стояла почти безоблачная, а с неба светило яркое солнце.

Василий отметил, что «приличной» публики на улицах становилось все меньше, зато двери и даже ставни на многих домах были наглухо закрыты, а немногочисленные прохожие явно стремились поскорее оказаться дома или хоть в каком-то укрытии. Зато чуть не на каждом углу зловеще торчали группы «лихих молодцев», среди которых попадались и девицы не менее лихого вида, готовые в любой миг затеять какие угодно беспорядки.

Сопоставляя факты, Чаликова легко могла убедиться, что слухи о съедении царя соответствуют действительности по меньшей мере с девяностопроцентной вероятностью. Казалось бы, произошло то, к чему Надя стремилась, но отчего-то ее это совсем не радовало.

Рыжий ходил взад-вперед по приемной царского терема, будто хищник по клетке.

— Ну, что нового? — резко остановился он, заметив, что в приемную вошел чернобородый дьяк.

Вид у дьяка был столь же безрадостный, как у новоназначенного градоначальника:

— Ничего хорошего. Народу перед теремом человек сто с лишком, а половина охраны сбежала.

— Ну а что бояре, что главы приказов?

— Только что вернулся нарочный, — уныло ответил дьяк. — Всех объехал, и в приказах побывал, и на дому — ни одного не застал.

— Будто крысы с корабля… — вполголоса проговорил Рыжий. — А вы-то чего ждете? Я бы на вашем месте давно бы уже отсюда слинял, пока не поздно.

— А вы? — отрывисто переспросил дьяк.

— А я останусь.

— Ну и я останусь.

Рыжий вновь стал мерить приемную шагами, потом резко встал, как вкопанный.

— Скажите, вино у вас тут есть?

— Есть, как не быть, — чуть удивился чернобородый. — И вино есть, и наливка, и пенник. Чего предпочтете?

— На ваш вкус, — Рыжий присел за «секретарский» стол и принялся бездумно перебирать указы, ходатайства и верительные грамоты.

Дьяк скрылся в глубинах терема и очень скоро вернулся, неся поднос с кувшином, чаркой и солеными огурцами на тарелке. Расставив все это на столе, он налил пол-чарки:

— Вишневая наливка сгодится?

— Сгодится, сгодится, — вздохнул Рыжий. — А сами-то?

— Нет-нет, я не употребляю, — стал отнекиваться дьяк.

— Вы хотите, чтобы я один пил, будто горький пьяница? — с горечью усмехнулся Рыжий.

Вместо ответа дьяк сбегал за второй чаркой и налил себе — чуть-чуть, на донышке.

— Ну, поехали, — провозгласил Рыжий. — Уважаемый… Кстати, сколько с вами знаком — и даже имени вашего не знаю. А наливка хороша-а! Вот Наденька Чаликова зовет вас очень уважительно — дворецкий Бэрримор.

— Звучит внушительно, — дьяк пригубил наливки и закусил огурчиком. — А что это, простите, означает?

— Это такой англицкий джентльмен, — мрачно ухмыльнулся Рыжий, — который то и дело приговаривал: «Овсянка, сэр!».

— А меня, кстати говоря, весьма похоже зовут, — откликнулся дьяк. — Борис Мартьяныч.

— Звучное имя, — одобрил Рыжий и щедро наполнил обе чарки почти до краев. — А главное, редкое.

— Ну а вас-то как по-настоящему звать? — полюбопытствовал Борис Мартьяныч. — Рыжий — это ведь не имя и не родовое прозвание?

— Рыжий — это и имя, и прозвание, и состояние души, — снова помрачнел Рыжий. — А имени у меня нет и не было. А коли и было, так давно быльем поросло.

И Рыжий, будто заправский выпивоха, ухарски опрокинул в себя содержимое чарки. Дьяк Борис Мартьяныч, придерживая бороду, осторожно выпил до половины.

Тут в приемную, топоча сапогами, ввалился царский стрелец в красном кафтане. Увидав «пьянку на рабочем месте», совершенно невозможную при Путяте, он хотел было выйти прочь, но Рыжий остановил его.

— Ну, что там на улице?

— Народ прибывает, — бодро доложил стрелец. — Царя-батюшку хотят лицезреть.

— Хотеть не вредно, — уже слегка заплетающимся языком ответил Рыжий. И оборотился к дьяку: — Ну что, дружище Борис Мартьяныч, покажем народу царя-батюшку? Хотя не много-то чего полицезреть осталось — одни косточки, да и те обглоданные!

Дьяк испуганно перекрестился:

— О Господи, ну что вы такое говорите!

— Правду говорю, только правду и ничего, кроме правды! — ответил Рыжий, словно припечатал. И строго глянул на стрельца, который с испуганным видом переминался с ноги на ногу: — У тебя что-то еще?