Чтение онлайн

II

Крепость свияжскую Андрейка обошел стороной, спустился к пристани по прибрежному кустарнику. Хоть и была в Свияжске его родина, но теперь он стал для нее человеком отверженным. Не дай бог, боярин Буйносов или его слуги увидят — несдобровать Андрейке. А крепость так и манила к себе. В ней он родился, провел детство. Здесь впервые полюбил. И не какую-нибудь дворовую девку, а дочь боярина Буйносова-Ростовского Верку. И она врезалась в него по уши. Да и как не полюбить — парень Андрейка хоть куда. И ростом вышел, и статностью. А если по лицу судить, красивее его в крепости никого нет.

Отца и мать он не помнил. Отец его служил дьяком в Посольском приказе, за какие-то провинности выслан был в крепость на Свиягу, где и умер в одно время с женой от моровой язвы. Воспитывали Андрейку воеводы крепости, научили грамоте, сделали писцом приказной избы. Все шло своим порядком, но вот появилась в крепости Верка Буйносова, тут все и началось. Воевода разъярился сразу; как это так, дочь князя за простого писца отдать? Мыслимо ли дело?! А княгиня — за Верку. Дескать, батько Андрейки был дьяк в главном московском приказе, а это, пожалуй, почище столбового дворянина будет. II поместье у него было свое, богатое, пусть и за вину отнятое. Князь-воевода крут и упрям — Верку отправил в свою вотчину, а Андрейку выгнал из приказной избы и отдал кузнецу подмастерьем. Пусть-де про столбовое дворянство забудет, место свое холопье знает, чтобы впредь на княжну взор поднимать неповадно было.

За те четыре года, что простоял Андрейка у наковальни рядом с Ильей, появилась у него могучая сила в руках, ремесло и свой норов. Кузнец учил его быть честным и справедливым. И полюбил парень Илью как родного отца. А по рассказам полюбил и его дочку. Про Верку забыл.

На пристани Андрейке повезло. Единственная баржа, стоявшая здесь, грузилась к походу на Каменный пояс, и пойдет она туда через Лаишев. Купец следил за погрузкой, около трапа, перекинутого на баржу, толпились мужики. Многие из них были плутоваты — не поймешь, гачэм они вертятся. Молодых было мало. Один, в рваной шапчонке, лихо сдвинутой на затылок, подмигнул Андрейке:

— Лямку покрепче выбирать?

— Каку таку лямку? — не понял Андрейка.

— А на носу баржи посмотри.

Андрюшка глянул. На крюке, вбитом у тупого носа посудины, висел моток толстой конопляной веревки — бечевы. На конце, на лямках, болталось около тридцати бурлацких хомутов. Сразу бросило в пот, Андрюшка вспомнил, как он, живучи во Свияжске, впервые увидел бурлацкий караван. Драные, сизые от соленого пота рубахи, голые плечи, мясо на них ободрано до костей, лямочные хомуты, впалые груди, землистые, худые лица — все это ис пугало мальчишку. Бурлаки шли, нет, они не шли, они рвались из хомутов, словно загнанные кони. Вся ватага надсадно хрипела, раскачивалась, будто ее кидал из стороны.в сторону ядреный волжский ветер. Бурлаки пели. Это была не песня, это был стон:

Эх, силу-силушку мы сгубим,

И, эх да. Мы краюху хлеба купим.

Эй, дубинушка, ухнем.

Эй, зеленая, сама пойдет.

Стряхнул Андрейка тяжелое воспоминание, спросил парня:

— А ты уж выбрал? Самую крепкую, поди?

— Мне нужда,— парень полоснул* ребром ладони по горлу. — Мне за Каменный пояс перебраться надо. А ты куда?

— Мне бы до Лаишева.

• — Тоже в хомут полезешь?

— Нет. Лучше пешком, чем баржу за собой тянуть.

— Вот, мать твою за ногу! Пойдем в сторонку, пока-лякам.

Они отошли за поленницу березовых пиленых дров, сели на плаху.

— Ты одно пойми, голова—два уха, до Камы купчина на веслах пойдет, и быстро, поскольку по течению. Эго совсем не трудно. Иное дело, когда в воды Камы вступим. Спроть течения на веслах — хана. Тут нас купчишко непременно в лямки всунет и жилушки нам вытянет.

— Этим тоже нужда? — спросил Андрейка, кивнув в сторону толпы.

— Э, это сарынь бродяжья. Они на весла сядут, задарма до Камы доедут, объедят купца и разбегутся. И нам, я думаю, то же следоват сделать. До матушки Камы доплывем, а там — бог.

— Ты, видно, купцов плохо знаешь. Он же видит нас наскрозь. Какой ему резон таких нанимать?

— Да, это верно. Может, он цепи какие придумат? Приторочит к канату — куда денешься?

— Без цепей нельзя. Цепи будут. Только не железные.

— Какие?

— Золоты.

— Ну, придумал тоже! Я вот как полагаю...

— Глянь, сарынь на баржу ринулась,

— Охо! Пошли! Не то опоздаем.

— Тебя как зовут-то? — спросил Андрейка на бегу.

— Дениской.

Купец влез на рундук, оглядел мужиков, столпившихся на палубе:

— Смотрю я на вас, босяки, и вижу: все вы плуты и жулики. Найму я вас, а вы в Набережных Челнах сбежите.

— Не сбежим, хозяин, ей-бо! — крикнул кто-то.

— И разумно поступите. Вот вы такую штуку когда-нибудь видели? — купец выхватил из короба шкуру соболя, поднял над головой.

— Ох-ох-хо!

— Рухлядка!

— На казанском базаре видали!

— А цену меху сему знаете?

— Как не знать, четыре рубли!

— Не бреши! За четыре рубли лошадь хорошую...

— Ежли соболь белый, то и пятишну получить можно!

— Знайте, плуты, я эту шкуру за Каменным поясом у туземных людей за серьги оловянные выменял. А им красная цена три копейки. Для чего я вам это сказываю? А вот для чего. Я вас на свою баржу возьму, но по новому уговору. Я вас до Каменного пояса буду поить-кормить, но ни копейки не дам. Все деньги получите на Поясе, пона-купите в лавках Семена Аннкеевича Строганова всякой всячины, и поедем мы по тайге рухлядь выменивать. Каждый из вас что выменяет — все его. Мешок — так мешок, пять — давай пять! Всем на барже места хватит. И возвратитесь вы, голуби мои, домой богаче, чем я. Вот какой уговор. Только — ша! Ежели кто из вас начнет плутовать— скину с баржи, и весь сказ. Согласен кто—подходи!

Во второй половине дня Денис и Андрей уже сидел л на барже и мерно вспарывали веслом зеленоватую волжскую воду. Баржа по течению шла ходко—- двум гребцам на одно весло нечего делать. И посему Денис и Андрей тихонечко вели разговор:

— У тебя в Лаишеве какая нужда?

— Сестренку искать буду.

— Давно потерял?

— Давненько.

— Красивая?

— Тебе-то зачем знать это?

— По привычке спросил. Люблю красивых баб. Из-за них и за Камни бегу.

— Как это?