Чтение онлайн

С надрывом произнося последнюю строчку, Мелезия уселась на пол, обхватив колени руками, опустила голову…

Лешка не выдержал, нагнулся, поцеловал девушку в спину, прямо между лопаток… Обнял…

Мелезия обернулась, подняла глаза:

– Ну, как тебе?

Вместо ответа Алексей с жаром поцеловал ее в губы… чувствуя ответный жар и томление прекрасного молодого тела.

– Иди же сюда… – обнимая его за шею, шептала девушка. – Иди же…

Полетела на пол одежда, и широкое ложе приняло в свои объятья любовников…

Лишь только на следующий день Алексей смог наконец-то заняться своим непосредственным делом – заговорщиками. А для того пришлось напрячься – имена и должности всех трех подозреваемых старший тавуллярий помнил хорошо, как и их местожительство, а вот для того, чтобы собрать кое-какие первоначальные сведения, пришлось попотеть. Двух из этой троицы Алексей «обрабатывал» сам, а вот третьего пришлось поручить Епифану, точнее – его малолетним преступникам, поскольку третий подозреваемый, протовестиарий Харитон Гаридис, проживал в своем особняке близ площади Тавра – а там Лешку знала почти каждая собака.

Епифану Алексей сказал, что о Харитоне его просил выяснить один хороший знакомый из Мистры.

– Он, видишь ли, интересуется, можно ли иметь с этим господином коммерческие дела, – пояснил старший тавуллярий и отдельно, особо подчеркнув, предупредил, что действовать надобно осторожно и хитро – слишком уж высокую должность занимает сей вельможа, и возможностей у него – полно, так что на глаза лучше не попадаться ни ему, ни его слугам – мало ли какие потом могут быть последствия, кому же понравится, что за ним следят да наводят справки?

– Не учи меня работать, господин философ! – язвительно отозвался Епифан. – Уж будь уверен, мои парни не подведут. Да, может быть, я и сам лично схожу, посмотрю, что это за вельможа? Ну если дело вдруг окажется трудным.

Искренне поблагодарив парня, Лешка принялся за работу и сам, первым делом наведавшись на тихую, усаженную тополями и липами, улочку близ церкви Хора, где и проживал некий господин Эраст Никомедис, знатный патрикий, управляющий дворцовыми конюшнями и выездами базилевса.

К большому удивлению старшего тавуллярия, дом сего достопочтенного вельможи отнюдь не утопал в роскоши, производя впечатление некого вполне затрапезного и даже полузаброшенного жилища – облезлые, давно требующие свежей штукатурки стены, потемневшие от времени ворота, обитые ржавыми железными полосами, за воротами, за высокой кирпичной оградой, виднелся обширный сад, больше похожий на лес – настолько буйно разрослись там кусты и деревья, давно требующие самого радикального вмешательства садовника.

Да-а, как все запущено! Одно из двух – либо в этом, с позволенья сказать, дворце господин патрикий не проживает, либо вышеуказанный господин – изрядный скупец, экономящий буквально на всем.

Отыскав поблизости небольшую таверну, Лешка уселся снаружи, за длинным, вытащенным на улицу столом под синим полотняным навесом. Светило – но не очень-то грело – солнце, впрочем, холодно не было – старший тавуллярий еще вчера прикупил зимнюю шерстяную накидку. Теплую.

Ввиду раннего времени – еще до полудня – посетителей в таверне была мало, зато с выбранного Алексеем места хорошо просматривался нужный ему особняк, у ворот которого как раз появился коренастый бородатый мужчина с большой сумой за плечами, по виду – мастеровой.

Хозяин таверны как раз принес заказанное вино.

– Любезнейший, – старший тавуллярий придержал его за рукав. – Этот вон, там, у ворот – не столяр, случайно? Я как раз ищу хорошего столяра.

– Столяр? – кабатчик обернулся в указанную Лешкой сторону и хмыкнул. – Нет, это не столяр, это Илларион, стекольщик. Стекольщик вам не требуется?

– Требуется и стекольщик, – тут же кивнул Алексей. – А дорого ли он берет?

– Как сговоритесь.

Стекольщик между тем вошел в распахнувшиеся – и тут же быстро закрывшиеся – ворота.

– Верно, этот Илларион – не очень-то хороший мастер, – хмыкнул старший тавуллярий с некоторым оттенком презрения. – Не очень-то богатые у него клиенты, судя по дому.

– Ха! Не богатые?! – трактирщик всплеснул руками, словно бы оскорбленный в самых лучших своих чувствах. – Да знаете ли вы, мой господин, что в этом доме – да, действительно, неказистом с виду – изволит проживать очень важный богач и вельможа господин Никомедис?! Управляющий дворцовых конюшен!

– Да что вы говорите?! Сам господин Никомедис?!

– Он, он.

– Что же он не отремонтирует свой дом?

– Хэ! – трактирщик хмыкнул. – Да вся округа знает, что господин Никомедис – изрядный скупец. К тому же живет затворником, никого к себе не пускает.

– Ай-ай-ай, – скорбно поджав губы, Алексей покачал головой. – Затворником! Как же так можно-то?

– У богатых – свои причуды. А с Илларионом я вас сведу, если захотите. Ну – со стекольщиком.

– Да-да, конечно. Наверное, я его тут и подожду.

Стекольщик, коего пришлось ждать не так уж и долго, полностью подтвердил все слова владельца таверны. Да, действительно, господин Никомедис был очень скуп и прижимист и никого к себе не пускал.

– И рамы я ему вставлял – самые дешевые, – пояснил стекольщик. – Старые-то совсем рассохлись.

– И как заплатил?

– Да уж заплатил, куда ему деваться?

Простившись со стекольщиком, старший тавуллярий задумался. Скупой, говорите? Затворник? Неплохое прикрытие для заговорщика или шпиона – попробуй-ка, выясни о человеке хоть что-то конкретное, когда он никуда – кроме как на службу – не ходит, и нет у него никаких друзей, ни знакомых.

Составив вполне определенное мнение о господине Никомедисе, Алексей быстро зашагал к Влахернской гавани, где нанял повозку и поехал на другой конец города, к церкви Иоанна Студита. Там, невдалеке от церкви, на Каштановой улице должен был проживать еще один фигурант дела о заговоре – некий Агафон Карабис, выходец из Эпира, не так давно выбившийся в люди провинциал-нувориш, сделавший себе состояние на торговле известняком и лесом. Ну, этот так, официально, откуда у этого Агафона на самом деле деньги – Лешка пока не знал, потому как в свое время сие прояснить не успел. И еще – господин Карабис был вхож в высшие дворцовые круги. Как уж это получилось – не ясно, но вхож.