Чтение онлайн

От тяжких дум он отвлекся, только увидев своих товарищей.

— Во имя всех богов Вавилона! — воскликнул Тарибатум. — Что за блажь на тебя нашла? Почему ты вчера так неожиданно ушел, хотя эта красавица Вати глаз с тебя не сводила? Она смотрела на тебя все то время, пока трясла перед нами своими прелестями, а ведь ей надо было ублажить еще стольких гостей!

— Я не знаю… Может быть, рука моей покойной супруги отвела меня от этой женщины.

— Нет, вы только послушайте! — вмешался в разговор Шукрия. — Что же получается, скажи на милость, неужели твоя жена, пребывая в мире мертвых, могла вдруг приревновать тебя и увести прочь от этой танцовщицы? Почему она не поступила так же с Абишей, которая каждый день делит с тобой ложе? Отвечай же!

Хети вздохнул, однако любопытство победило, и он спросил:

— С кем из вас эта девушка ушла в дом удовольствий?

— Ни с кем, — заявил Шукрия. — Похоже, она обнажается и танцует для всех, разыгрывает перед мужчинами сцены плотской любви, но не отдает себя никому. Сидури уверила нас, что эта женщина не согласится лечь с мужчиной, даже если тот осыплет ее золотом. Обычное прикосновение мужчины обращает ее в бегство, даже когда это случается во время танца. А если кто-то пытается взять ее силой, она кричит, отбивается, кусается и царапается до тех пор, пока насильник не удерет с поля битвы, признав себя побежденным. Настоящая львица!

— Или даже пантера! Сидури так ее и назвала, — добавил Тарибатум. — Нашелся только один желающий принудить ее к сожительству. Так вот: он убежал прочь, весь окровавленный, как побитый пес. С того самого дня Сидури и не пыталась заставить ее обслуживать гостей. В конце концов, доступных женщин много, а эта девка приносит ей хорошие деньги и привлекает много клиентов своими танцами.

— А не знаешь ли, она, правда, родом из Вавилона? — спросил Хети у Тарибатума.

Он не хотел вспоминать об удивительном сходстве танцовщицы с Исет, однако эта мысль не оставляла его.

— Она дикарка… А в моей стране все девушки такие, верь мне, — ответил тот.

— Ты говорил с ней?

— Как тебе сказать… я пробовал, но она мне не ответила. К тому же она ни с кем не говорит, и Сидури уже кажется, что она немая.

— Что за вздор? Разве может Сидури не разобраться, немая у нее служит танцовщица или нет? Они ведь живут в одном доме!

— Насколько я понял, эта девушка живет у Сидури недавно. Она пришла пять или шесть лун тому назад — так говорит сама Сидури. И с тех пор не сказала ни слова.

— Если это правда, зачем же Сидури взяла ее к себе?

— Не знаю. Я не догадался спросить об этом у Сидури. Тем более что потом, после твоего ухода, вышли другие танцовщицы, настоящие вавилонские девы; они танцевали для нас, и мы выбрали себе по одной, чтобы уединиться в доме блаженства. Неудивительно, что с той минуты я думал только о прекрасной обнаженной Иштар, которую сжимал в объятиях, а не об этой Вати, так открыто презирающей мужчин. Думаю, она любит только женщин и делит ложе с подругами-танцовщицами или, быть может, с самой Сидури. Вот и причина, по которой Сидури не заставляет ее торговать собой, предлагая любовь первому встречному. Я не удивлюсь, если узнаю, что владелица трактира придумала всю эту историю о немой девушке-пантере, которая не позволяет прикасаться к себе, только чтобы не видеть ее в объятиях мужчин. Она бережет ее для себя. И Сидури права: если у тебя есть такая красавица, разве захочется тебе видеть ее с другим, особенно если ты — женщина, которая любит только красивые создания одного с собой пола?

«Сегодня вечером, — сказал себе Хети, — я вернусь в тот трактир. Я хочу знать, откуда пришла эта танцовщица. Я расспрошу Сидури и даже попытаюсь поговорить с этой Вати. Я должен сделать это, чтобы прогнать все сомнения, должен убедиться, что это не Исет. Без сомнения, мою дорогую супругу убили. Служанка все видела, она не могла солгать. Но почему этот негодяй Мермеша забрал ее тело? Может, у него проснулась совесть, и он решил похоронить ее как подобает? Он не мог не знать, что я сделал бы это лучше… Я обязательно должен удостовериться, что Вати — не она, и тогда Маат изгонит из моего сердца эту щемящую боль, которая поселилась в нем, стоило мне увидеть эту девушку…»

10

Хети собрался было отправиться в храм Анат, где по утрам общался с Абеданатом, но путь ему преградил Япирану, командир царской гвардии.

— Несчастье на нашу голову! — крикнул он, едва переводя дух от быстрого бега. — Пришло время показать, чего мы стоим! Зови остальных хабиру — и к оружию! В долину пришли гиксосы. Их армия затопила Себоим, и сейчас они, без сомнения, уже одержали победу над войском царя. Скоро они будут здесь. Жакен собирает наших людей… Я лечу к царю, чтобы он успел вооружиться и собрать вокруг себя гвардейцев.

Хети поспешно сообщил новость товарищам. Каждый взял свое оружие. Те, у кого были нагрудные даты и шлемы, надели их. У некоторых были луки, у других — мечи или секиры. Хети оделся так, как одевался, когда служил в египетской армии — узкая набедренная повязка и пояс из мягкой кожи, к которому были подвешены его кинжал и полученный от Жакена меч. На этот раз у него не было ни шлема, ни парика из густой волнистой шерсти, какими жители долины Нила прикрывали голову, защищаясь не только от солнечных лучей, но и от ударов вражеских дубинок или секир. Свои отросшие густые волосы он собрал в хвост и связал лентой на затылке. Он схватил два дротика, но не захотел брать щит — в отличие от своих товарищей, каждый из которых прихватил с собой небольшой круглый щит В египетской армии щиты были иными — большими, в форме скругленного в верхней части квадрата, а изготавливали их из толстых шкур, которые туго натягивали на деревянный каркас.

Очень скоро они оказались у восточных ворот города, где Жакен собирал своих солдат. До сегодняшнего дня Хети приходилось видеть только немногочисленные отряды новобранцев, которых обучали более или менее опытные солдаты армии Содома. Внезапно он понял, что солдаты, которым предстоит драться с гиксосами, — не более чем сборище простых горожан и крестьян, не умеющих обращаться с оружием и не знающих, что такое дисциплина. Они даже не понимали толком, чего от них требует командир, а тот всего лишь приказал построиться и приготовиться к выходу из города. Не дожидаясь, пока в рядах воинов установится порядок, Хети с товарищами подошли к Жакену, намереваясь поставить его в известность о своем решении сходить в разведку.

— Сдается мне, — осмелился предположить Лупакку, когда они отошли от городских ворот довольно далеко, — что с нашей стороны благоразумнее всего было бы сбежать. Достаточно посмотреть на воинов — будущих победителей гиксосов, — чтобы отпала всякая нужда в жертвоприношении барашка и долгом разглядывании его печени с целью прочесть божественное предначертание. Я не ошибусь, если предскажу этой армии скорое поражение.

— Лупакку, — отозвался Хети, — я согласен с тобой — так и случится. Однако с нашей стороны было бы предательством покинуть Магдиля, который был к нам добр, который доверял нам и щедро платил, пока мы жили в его городе. Я должен доказать ему, что мы достойны доверия. Если я покину его сейчас, я уверен, что разгневаю этим богов, а сам не смогу смотреть в глаза людям. Нам следует драться во много раз лучше, чем другие наемники, которых он собрал для защиты города. И я думаю, что Содом заслуживает того, чтобы его защищали от тех, кто желает ему зла. Побывав здесь, мы поняли, что существуют в мире города, жизнь в которых полна радости и удовольствий.