Чтение онлайн

Каждое такое спасение очень радовало Керстена, но в то же время он сильно беспокоился. Шефы гестапо, инквизиторы, охотники за людьми, палачи и эксплуататоры не могли не задаться вопросом, что заставляет Гиммлера освобождать людей и проявлять милосердие. Такая снисходительность была для него совсем не характерна. От них он требовал и продолжал требовать террора и преследований без капли жалости. Так откуда такое благодушие?

Керстен опасался, что однажды Раутер или Гейдрих додумаются возложить ответственность за это на того, кто однажды уже выцарапал антиквара Бигнелла из тюремной камеры.

Но недели шли, а гестапо не появлялось.

2

В ноябре 1940 года Керстен сопровождал Гиммлера на конференцию в Зальцбург. Во встрече должны были участвовать Гитлер, Муссолини, Риббентроп и Чиано.

У Керстена было много работы: он продолжал заботиться о Гиммлере, лечил своего старого друга Чиано — наконец, и Риббентроп попросил Керстена им заняться.

Чиано воспользовался встречей с Гиммлером, чтобы снова попросить его разрешить Керстену съездить в Рим. Его поддержал Риббентроп, которому предстояло продолжить переговоры в столице Италии. Под нажимом двух министров иностранных дел «оси»[35] Гиммлер должен был сдаться.

Керстен провел в Риме две недели. Во время его пребывания Чиано дал большой обед в его честь и от имени короля Италии наградил его титулом командора ордена Святых Маврикия и Лазаря, одного из самых почетных в Италии, — этот орден был столь же древним, как орден Золотого руна[36].

Никто из немцев, составлявших свиту Риббентропа, этой чести не удостоился. Их награды были гораздо менее значимыми. Подобное предпочтение, оказанное гражданскому и нейтральному лицу перед союзниками, военными, нацистами, было воспринято ими плохо.

Когда Керстен вернулся в Берлин, первое, что сказал ему Гиммлер при встрече, касалось его награждения.

— Вы опять нажили себе врагов, — резко сказал он. — Как будто у вас их и так недостаточно!

Керстен, которому предпринятое путешествие и римские каникулы помогли ненадолго забыть раутеров и гейдрихов, в один миг опять ощутил мрачную обстановку, от которой он бежал на несколько дней.

Был конец декабря. На Рождество и Новый год он уехал в Хартцвальде.

3

Поместье было чем-то вроде идиллического закрытого мирка в воюющей стране. Там жили ради земли и скота. Ирмгард Керстен, руководствовавшаяся советами свекра, в свои девяносто лет по-прежнему сохранявшего бодрость и юношеский задор, думала только о своем хозяйстве. Поля ширились, коров, поросят, кур, гусей и уток становилось все больше.

Глядя на это, Керстен облегченно вздыхал. Несмотря на уверения Гиммлера, который все время предсказывал сокрушительную победу уже в будущем месяце, война затягивалась и с едой становилось все хуже. По крайней мере, у них всегда будут молоко, масло, яйца, ветчина и птица. Для доктора это значило очень много.

Обратно в Берлин Керстен отправился в начале нового, 1941 года — наевшись, отдохнув, освежившись. По дороге в машине, за рулем которой был шофер, служивший у него уже пятнадцать лет, все шестьдесят километров, отделявшие его имение от столицы, он напевал себе что-то под нос. В свою просторную и привычную квартиру в Вильмерсдорфе, рядом с большим парком, доктор вернулся с радостью.

В первый день он принял несколько пациентов, встретился с друзьями. С Гиммлером он должен был увидеться только завтра.

Но на следующее утро, в шесть часов, в дверь его квартиры резко позвонили. В январе в это время совсем темно. Слуги еще спали, Керстен сам пошел открывать дверь.

«Кому-то из больных совсем плохо», — думал он, идя по обширным комнатам. Однако на лестничной площадке стояли двое агентов гестапо в форме. На некоторое время он замер от удивления. Они стояли друг напротив друга — незваные гости, затянутые в мундиры, и он, оцепеневший, еще не до конца проснувшийся, одетый только в пижаму.

— Нам нужно с вами поговорить, — сурово заявил один из полицейских.

— К вашим услугам, — отозвался Керстен.

Пока он вел двоих гостей в кабинет, его мозг лихорадочно работал. Гейдрих наконец решил отомстить? Но за что? За какое преступление?.. Кто-то из голландских друзей его предал или просто сознался под пытками, что посылает доктору информацию и на какой адрес? Или выяснилось, что Брандт по своей собственной инициативе вписывает в списки помилованных дополнительные имена тайком от Гиммлера? В последних двух случаях полицейских послал бы сам Гиммлер — и это бы значило, что Керстен погиб. Ничего другого, в чем можно было бы его обвинить, он не находил.

Войдя в кабинет, доктор хотел предложить им сесть. Но он не успел этого сделать. Тот, что уже говорил, грубо спросил:

— Вы лечите евреев?

— Конечно, — ответил Керстен, не сомневаясь ни секунды.

После всего, что он уже передумал и чего боялся, он испытал сильное облегчение.

— Вы что, не знаете, что это запрещено, абсолютно запрещено? — закричал полицейский.

— Нет, — сказал Керстен.

Он посмотрел на полицейских — сначала на одного, потом на другого — и продолжил:

— И, кстати, меня это не касается.

Полицейские заговорили хором.

— Вы нарушаете законы немецкого народа, — заявил один.

— Вы ведете себя так, как не должен себя вести немецкий врач, — сказал другой.

Взгляд Керстена опять перешел с одного на другого.

— Я не немецкий врач, — вежливо ответил он. — Я финн.

— Это вы так говорите.

— Покажите нам свой паспорт.

— С удовольствием, — сказал Керстен.

Когда в руках полицейских оказалось неопровержимое свидетельство того, что доктор уже более двадцати лет является гражданином Финляндии, они буквально остолбенели. Тот, что был агрессивнее, теперь рассыпался в подобострастных извинениях: