Цена короны
Шрифт:
Жаль, что ты забыл об этом, магистр Анволд. Об этом и еще кое о чем.
Кто утратит смерть – тот утратит жизнь. Это не вечность, а небытие. Никто и ничто живое не бывает бессмертным, но только люди знают, что умрут. Это наша суть, наш великий дар. Поэтому мы так боимся ее потерять. Наша жизнь, наши страдание – то, что мы боимся потерять. Человеческая жизнь недолговечна, как волна в море.
Неужели кто-то захочет, чтобы это море застыло?
Его светлейшество епископ Хильдис Коот, член Королевского Cовета, боевой магистр Храма Вольных, примас капитула Инквизиции, подошел к окну и некоторое время следил, как из-за горизонта, похожего на полуразрушенную крепостную стену выползает первая луна. Потом подошел к стене и коснулся ее ладонью.
Когда он убрал руку, в стене темнело маленькое отверстие, которое быстро затягивалось.
А на ладони епископа лежал маленький золотистый кристалл.
Несколько мгновений Хильдис Коот разглядывал его, словно в чем-то сомневаясь. Казалось, кристалл впитал в себя весь свет луны, едва она показалась над горизонтом, превратив ее в тусклый оплавленный обломок. На блестящих гранях играли крошечные искорки. Но странное дело: келья по-прежнему оставалась темной.
Быстрым движением епископ разломил кристалл пополам и прижал половинки к вискам.
– Учитель Гаптор, – произнес он. – Мне необходим ваш совет.
Глава третья
Запах смерти
Утром, чуть свет, Флайри и наемница покинули и «Мантикору», и Радуну.
Реддер Рикс не вышел их проводить, да и не удивительно, наверняка спал сейчас тяжким похмельным сном… Впрочем, Флайри о состоянии здоровья купца нимало не задумывалась, да и все остальные приключения на постоялом дворе и встреченные там люди напрочь вылетели из головы.
Весь первый час пути наложница пыталась найти ответ на вопрос, терзавший ее минувшей ночью: в чем причина бескорыстной помощи Тэм? Помогала бы та ей, будь Флайри наложницей какого-нибудь купца или чиновника? Ох как сомнительно… В «Шипокрыле», возможно, и помогла бы, не стоит сразу думать о людях дурное. Но сразу же после этого их пути наверняка бы разошлись. Наемнице некогда заниматься благотворительностью, ей надо зарабатывать на спасение своего ненаглядного Сегарха…
Сегарх… Вот и имя-ответ. Вернее, ответ в двух именах: Сегарх и Адрелиан. Адрелиан и Сегарх. Лорд-регент – один из немногих людей на Лааре, кому по силам организовать спасательный поход по океанскому дну.
…Вокруг тянулась каменистая низменность. Казалось, огромный больной бронтобей пришел сюда и лежит, дожидаясь смерти. Толстая шкура лопнула, из трещин алыми степными тюльпанами выступила кровь. Солнце отражалось в блестящих бляшках расплавленного песка – незаживающих шрамах, оставленных огненным дождем. Между ними торчали жесткие пучки полыни, ковыля и красного бурьяна – его лепестками, высохшими по осени, матери набивают матрасики для новорожденных младенцев. Лошади ступали осторожно, словно и впрямь умирающий исполин мог очнуться от предсмертной дремоты, потревоженный болью.
И тогда степь огласится хриплым ревом, задрожит от топота могучих ног…
Перевалило за полдень, когда кобылка Флайри споткнулась и потеряла подкову. Тэм, которая до сих пор мерно покачивалась в седле и как будто дремала, тут же остановила коня, спешилась и, взяв лошадку под уздцы, заставила поднять ногу.
– Ничего страшного, – сообщила она. – Копыто цело. Но без кузнеца нам далеко не уехать.
Флайри тяжело вздохнула и спрыгнула на землю.
– Возвращаемся в Радуну?
Полдня в одну сторону, полдня в другую… Еще день потерян. Сколько за это время успеют пройти похитители? Даже если они движутся со скоростью обычного каравана, догнать их будет нелегко. Они знают, куда идти, не тычутся вслепую…
Тэм задумчиво посмотрела на широкий лист безвременника, примятый копытом кобылки.
– Насколько я понимаю, где-то поблизости должна быть деревенька. На нашей карте ее нет, но трактирщик помянул ее… Не то КОльцы, не то ГОльцы…
Путь до деревни показался долгим. Тэм вновь посадила спутницу на круп своего коня. Поклажу женщины навьючили на кобылку, которую аккенийка вела в поводу. Ехать приходилось неспешной рысью, чтобы лошадка не повредила ногу.
Деревенька показалась слева, неожиданно. Казалось, только что до самого горизонта не было ничего, кроме грязно-бурой земли, колючей травы и тюльпанов, алеющих назло набирающему силу солнцу. И вдруг – вот они, слева, у подножья высокого холма: крошечные мазанки, обнесенные плетнем, присели на корточки, точно степные карлики-унды – мудрые смертоносные коротышки, способные силой мысли подчинить и человека, и животное. Присели и ждут. И пока не подойдешь, ни за что не догадаешься, как они тебя встретят. Пригласят ли к костру, чтобы ты разделил с ними трапезу… Или один из них взлетит в воздух в немыслимом прыжке и через миг уже будет сидеть у тебя на спине, управляя тобой, точно послушным мулом.
Тэм натянула удила и повернула Бата в сторону деревеньки. Вскоре потянуло запахом дыма. Солнце сообща с ветром и песком выбелило толстые окоренные сучья плетня, так что они стали похожи на древние кости неведомой твари. Теперь же оно расщедрилось и слегка позолотило их, а заодно и выступы известняка на склоне холма. Так богатый купец бросает горсть монет к ногам полуживых от усталости бродячих актеров… а те, стоя на четвереньках, радостно подбирают звонкие кругляшки, даже не имея сил подняться на ноги.
Из-за плетня доносились шум и крики, приглушенные расстоянием.
– Похоже, кузнецу сейчас не до нас, – пробормотала Флайри, принимая у спешившейся Тэм повод.
Наемница не ответила. Она подошла к воротам, постучала, но никто не ответил. Снова постучала.
– Не только кузнецу, – отозвалась она, обернувшись к своей спутнице.
Флайри с опаской посмотрела на плетень, словно примериваясь, каково будет через него лезть. Но тут Тэм толкнула створку ворот – они оказалась не заперты.
Деревенька была невелика. Тесные дворики лепились друг к другу, разделенные низкими глиняными заборчиками. Однако извилистый проход между ними, который язык не поворачивался назвать улицей, был чисто выметен. Кое-где рядом с мазанками росли низкорослые кривые деревца, окутанные нежной пеной цветения – среброствольные курматы, низкорослые кривые яблони, разлапистый золотой кизил.
И нигде ни души. Лишь в одном дворике черноволосая девчушка лет десяти играла с малолетней сестренкой. Малышка чертила прутиком по земле, а старшая девочка внимательно наблюдала и строго, как взрослая, прикрикивала на нее, когда та начинала поднимать пыль. Услышав топот копыт, она вскочила, одернула передник, да так и застыла, раскрыв ротик. Флайри поймала ее взгляд, полуиспуганный, полувосхищенный.