Чтение онлайн

В ее глазах отразилась печаль. Она припомнила все, что случилось во Франции. В ее памяти воскрес чудесный вечер, устроенный для артистов из «Арт-союза», на котором она танцевала в объятиях офицера-танкиста.

— Я ни о чем не жалею, — тихо проговорила она.

Крис посмотрел на нее с восхищением.

— Ты такая храбрая! — вырвалось у него. — Ты стольким пожертвовала для нашей старушки Англии, а она не очень-то раскошелилась для тебя…

— Да, — засмеялась Кэра, — пенсии я не заработала.

— Не заработала… — эхом отозвался Крис.

— Пожалуйста, только не забывай, в каком я трудном положении, — попросила Кэра. — В шоу у Кранна я даже не успела толком заработать.

— Ты уверена, что Клод не сможет вернуться на сцену? — спросил Крис.

— В больнице сказали, что для него было бы безумием вернуться к прежней жизни. Кажется, ему придется отправляться в санаторий.

Крис Кэмбелл почувствовал себя очень неуютно. Он терпеть не мог разговоров о болезнях и смерти. Одна мысль об этом лишала его аппетита.

— Ладно, — сказал он, — мне, конечно, жаль этого парня, хотя ты прекрасно знаешь, что он никогда мне не нравился. Он обходился с тобой по-свински.

— Увы, он расплачивается за все… — вздохнула Кэра.

— Ты расплачиваешься, а не он, — поправил Крис. — После того как он вел себя с тобой, ты слишком добра к нему.

— Я знаю его много лет, — сказала она. — Кроме меня, у него никого нет.

Крис спохватился, что у него назначена встреча и он должен немедленно убегать. На прощание он снова пробормотал что-то утешительное, а потом отправился в свой офис. Ему предстоял разговор с молоденькой киноактрисой. С недавнего времени он был ее агентом. Как и Кэра, она была миниатюрной голубоглазой блондинкой, но деловая хватка у нее была такая, что она могла поучить самого Криса. Из своих контрактов она старалась вытрясти все до последнего пенни. К тому же Крис знал, что она трижды была замужем и от двух мужей получала немалые алименты. У нее была репутация настоящей акулы.

Когда Крис вошел в офис, она сидела на его письменном столе, положив ногу на ногу. Эдакая кошечка, любительница снимать сливки. В настоящий момент она прикидывала, как ей увернуться от чрезмерных налогов.

Крис Кэмбелл не относился к числу мужчин, склонных размышлять о нюансах человеческой души, но теперь он волей-неволей сравнивал ее с другой белокурой девушкой, с которой расстался всего полчаса тому назад. Эта девушка, движимая чувством долга, отправилась во Францию, там получила увечье, но даже не сетовала на судьбу. Она бескорыстно помогала тяжелобольному партнеру, хотя тот обходился с ней не лучшим образом, и жизнерадостно улыбалась, несмотря на то, что ее финансы стремительно таяли. У этой девушки в театральных кругах была кристально чистая репутация.

«Чертовски несправедливо, — подумал Крис, — что только худшие представители рода человеческого способны шевелить мозгами!»

— Ты чего это такой печальный? — сладким голоском поинтересовалась у него новая клиентка.

— Мне кажется, — ответил он, — сейчас самый подходящий случай помочь нашему правительству, ведь налоги помогут нам выстоять в этой войне!

Она соскользнула со стола и бросила на него злой взгляд.

— А мне кажется, что все это вздор!.. Если ты не хочешь мне помочь, я найду кого-нибудь еще.

Она направилась к двери, и скрепя сердце ему пришлось ее окликнуть. Чертовы деньги! Какую дьявольскую власть они имеют над людьми!.. Крис до смерти испугался потерять свои десять процентов. Как бы там ни было, ему придется иметь дело с этой ненавистной мисс Рокси Маршалл…

— Эй, Рокси, иди сюда, поговорим! — предложил он со льстивой улыбкой. — Ты ведь знаешь, что я без ума от тебя и потому позволяю себе немножко поворчать…

На безукоризненно размалеванном личике актрисы появилось тщеславное выражение. Она снова уселась на стол, выставив напоказ прелести, которыми прославилась в фильмах Бенджамина Голдинга.

До свадьбы Ричарда Хэрриота и Филиппы Спайрз оставалось два дня. Это утро было самым черным в жизни Кэры.

Две недели она ходила без работы. Проценты в банке росли с ужасающей быстротой. Все это время она посылала деньги дяде Тому и тете Агате, но теперь оказалось, что ее счет пуст. К тому же вот-вот должен прийти огромный счет из больницы, где все еще лежал Клод…

Хочет она того или нет, но сегодня ей придется отправиться к Клоду в больницу и сказать, что больше она не в состоянии ему помогать. Зная, как он слаб и болен, Кэра не представляла себе, как у нее повернется язык заявить подобное. Положение Клода было куда хуже, чем у нее. Она по крайней мере была здорова.

Дела в мире тоже развивались крайне неблагополучно. Узнав о том, что 14 июня немцы вошли в Париж, Кэра онемела от ужаса. Трудно было вообразить, что над городом с Эйфелевой башней, в котором она бывала столько раз, теперь развевается свастика, а большая часть Франции оккупирована.

Этот день, когда Францию заняли немцы, Кэра не сможет забыть никогда. Она как раз завтракала с бедняжкой Кри-Кри, которая не только потеряла на этой войне любимого мужа, но теперь оказалась отрезана от родных и близких, которые жили в Нэнси.

Час или два Кэра пыталась утешить эмоциональную француженку.

— У тебя по крайней мере будет ребенок от Робина, — напомнила она. — А у меня вообще ничего не осталось в жизни…

Очень скоро ей придется истребить саму память о Ричарде, который сделается мужем Филиппы Спайрз, которая, конечно, не замедлит нарожать ему детей…

Утром 28 июня Кэре некогда было жалеть себя. Нужно было бороться за существование. Предстояло встретиться с двумя менеджерами, которые в прошлом неплохо к ней относились. Она должна была сама найти себе работу, поскольку Крис Кэмбелл до сих пор не смог пристроить ее в кабаре.

С падением Франции дела в шоу-бизнесе пошли совсем плохо. До Кэры доходили слухи, что буксует даже шоу Адриана Кранна. Что она могла предложить публике? Она могла петь и аккомпанировать себе, но этого было слишком мало. Конечно, у нее еще остались верные поклонники, но настоящий успех сопутствовал ей лишь тогда, когда она могла танцевать.

Кэра решила, что отныне не в состоянии держать Бриджит, и с печальным лицом отправилась на кухню, чтобы поставить об этом в известность служанку. Едва она раскрыла рот, как норвежка залилась слезами и стала умолять, чтобы она ее не выгоняла. Она говорила, что согласна работать даром, но ни за что не покинет свою маленькую госпожу, которая была к ней так добра. Времена наступили ужасные, и одна мысль о том, что придется искать новую хозяйку, приводила норвежку в отчаяние. Она наотрез отказалась увольняться.