Цена слова
Шрифт:
— Но…
— Тогда давай оттащим их за угол вместе. Нечего одноклассников пугать.
Поволокли, как пьяных по асфальту. Прохожие причитали и морщили лбы. Опять молодёжь напилась. Куда родители только смотрят?
По лицу Михаила можно было сказать, что физической работой тот занимался очень давно. Стряхивая пот с пышущего жаром лица, предопределённый враг спросил перед самым прощанием:
— Почему ты ему помогаешь?
— Я его телохранитель. — Без усмешки ответил я. — Контракт показать?
Миша посмотрел на мирно храпящих дружбанов, перевёл взгляд на меня, оглядел с головы до ног. Сориентировался быстро. Тот ещё приспособленец. Спросил бодренько:
— А может, будешь моим телохранителем?
— Не могу, — пожал плечами. — Я ж самурай. Самураи не предают своих хозяев… — Я салютнул рукой, и осторожно пошёл вслед за вышедшими из кафе Антоном и Жанной. Те не заметили нашей компании, заинтересованные только друг другом.
— … до момента смерти хозяина! — Догнали меня слова Михаила.
Я тогда не предал значения его словам.
Солнце радовалось вместе со мной, вынырнув из-за хмурых облаков. Природа вокруг словно говорила, что всё, что я сделал, сделал единственно правильно. Да я и сам был доволен собой, наблюдая, как бережно он держит её за руку. Смех обоих был для меня лучшей наградой.
Неплохо для первого дня телохранителя.
Проводив Жанку до подъезда и встретив меня за плечами, Антон затараторил без умолку. Выплёскивал эмоции, что бурлили через край и не давали спокойно дышать. На меня обрушился целый каскад энергии, океан непередаваемых ощущений.
— Ты, понимаешь, я ей стихи читал!
— Стихи? О, красавчик. А она слушала?
Кстати, упущение. Почему я никогда никому стихов не читал? Надо будет пару-тройку подучить. Вдруг когда-нибудь повстречаю такую, как Оксана? Или даже лучше. Нет, никого не может быть лучше Оксаны, но на всякий случай…
— Шутишь, да? Конечно, слушала. Восхищалась!
— Кого читал? Бальмонта? Пушкина?
— Зачем? — Искренне возмутился Антоха. — Свои… Когда в груди бурлит, слова так и прут.
— О, поэт! На бумагу, сударь, на бумагу. Чтобы потомкам ваше достояние на слух декламировать…
— Не издевайся!
— Какой там издевайся? Я внукам своим читать буду!
— Скажешь тоже, внукам… — пробурчал Антон, но глаза выдали, что похвалой доволен. Всё, теперь не только школа и институт. Ещё и за перо сядет.
«Нет, весь я не умру, но часть меня, сгорая, от тлена убежав, по смерти станет жить», так писал светоч земли русской.
— Истинно тебе говорю, внукам. Так сяду у камина, ножки вытяну, рассажу эту ораву на коленках и начну воспроизводить ваши мысли и чувства, сударь.
Заговорился.
Антон погрустнел. Побрели домой молча. Перебирая в уме обронённые слова, я понял, что он взгрустнул из-за… внуков. Нет, не моих. Своих. Погрустнел, понимая, что своих внуков у него не будет. Как и детей. Не успеет.
Можно, конечно, ускорить этот процесс, но лезть в эти его дела — это уже слишком личное. Да и детям без отца расти…
Мне захотелось дать себе в глаз. Дурак. Язык мой — враг мой. Заболтался. Слово не только правит миром и возвышает, но и разит беспощаднее всякого меча. Чтобы больше не оплошать, буду следить теперь за каждым своим словом. Каждым!
— Антох, — я положил руку на плечо.
— Чего?
— Своего первенца я назову Антоном.
Улыбка в ответ. Мягкая. Грустная. Искренняя.
Зуб даю, сегодня он напишет свой лучший стих. И я буду последним гадом, если его стихи не увидят свет…
Денис Львович встретил на лавочке возле подъезда, одетый строго по-деловому, словно только что вернулся из офиса или деловой встречи. Он словно нарочно ждал нас со школы. Неужели директриса звонила? Беда. Мозг! Включайся на полную мощность. Как в том старом советском мультике…
— Ага, вот и герои пожаловали. Значит, один класс от пожара спас, а второй всю школу. Чудненько, чудненько.
— Рады стараться, Денис Львович! — Отрапортовал я, отдавая честь, как старшему по званию.
— Не по уставу. Голова голая, — хмыкнул он.
— Зато полная… Виноват, исправлюсь.
Антон зашелестел ключами и поспешил в квартиру, оставив нас наедине.
— Что с ним? — Проводил его взглядом отец.
— Кто её, знает… эту любовь, — вздохнул я.
Денис Львович округлил глаза:
— Ну-ка, ну-ка, поподробнее. Прямо вот с этого момента.
— Не могу, шеф. Приватная информация.
— Вообще-то я твой наниматель, — усмехнулся Денис Львович.
— Но вы же не себе нанимали.
— Ну, хоть в двух словах. Обещаю премиальные.
— Самураи не продаются, — отрезал я, но эти погрустневшие глаза отца единственного сына, обречённого на смерть, должны были знать об успехах продолжателя рода. — Хорошо, но рассказываю вкратце и только по существу.
Уложился в пять минут.
По щеке Денис Львовича покатилась большая лазурная слеза. Слеза благодарности. Я словно весь искупался в ней, утонув и воскреснув. В груди образовалось что-то большое и тёплое. Такое должны ощущать эти самые спящие ангелы, хорошо выполняя свою работу, свои прямые обязанности.
— Ты ведь не только из-за контракта?
— Да какой контракт? Оставьте. У нас ещё и душа есть.
Глава семейства Чудиновых расплылся в печальной улыбке.
— Спасибо тебе, Игорь. У него никогда не было таких друзей.