Цена страха
Шрифт:
Человек, в котором было что-то необыкновенно привлекательное, на которого хотелось смотреть и наслаждаться непонятным блаженством его со-общества, стоял прямо перед ним.
– Маэстро! – замерев возле столика, незнакомец чуть поклонился, сняв элегантную, несколько старомодного фасона шляпу.
Сияние исчезло, но магнетическая сила осталась. Свет будто вобрался в незнакомца, усилив его власть над реальностью.
И реальность не замедлила измениться.
«Джентльмен!» – едва не сорвалось с губ музыканта. Он хотел было подняться навстречу гостю, но незримая сила удержала его на месте, свинцовой тяжестью влившись в поясницу и ноги.
– Не стоит, сидите, пожалуйста! – отвесив ещё один галантный полупоклон, незнакомец мягко уселся на услужливо отодвинутый официантом стул. Какой, однако, быстрый юноша… Скрипач готов был поспорить, что всего лишь секунду назад в поле его зрения не было ни одного служителя ресторана.
Быть может, он настолько увлёкся созерцанием приближающейся персоны, что все остальные детали окружающего мира попросту выпали из сферы его восприятия.
Мысли, как вспугнутые птицы, пролетали на периферии сознания и тотчас исчезали, не привлекая к себе особого внимания.
– Позвольте выразить искреннее восхищение вашим гением, маэстро! – незнакомец внезапно заговорил, и Скрипач вздрогнул всем телом, распугав очередную стаю подлетающих мыслей. – Я неизменный поклонник вашего творчества! Ваша игра поражает воображение! Она захватывает дух и уносит его за все возможные пределы! Да что там, вы сами, маэстро, есть не что иное, как подлинная беспредельность! Ваша душа необъятна, как и ваш талант! Позвольте просить вас оказать мне честь совместной беседы! Уверяю, я не позволю потратить на меня много вашего бесценного времени!
«Джентльмен!» – снова чуть не слетело с губ маэстро.
Расположившийся перед ним незнакомец не мог быть никем иным, кроме как воплощением настоящей интеллигентной мужественности.
Безупречного покроя светло-серый костюм идеально сидел на высокой сухопарой фигуре. Прямая осанка, с достоинством, без вызова развёрнутые плечи, аристократически приподнятый подбородок, волевой, но не высокомерный взгляд…
Мастерски подстриженные и уложенные седые волосы…
Впечатляюще высокий, испещрённый выразительными морщинами лоб… Очки в тонкой, едва заметной золотой оправе… Ненавязчиво дорогие часы на ухоженной руке…
Но главное – острый и пытливый ум в блестящих, полных сияющей жизни, пронзительно-синих глазах.
Маэстро знал, почему сидевший напротив человек завладел его вниманием сразу и бесповоротно. Он был материализовавшейся мечтой Скрипача.
Его представлением о самом себе, идеальным образом успешного во всех своих начинаниях представителя творческой и интеллектуальной элиты мира.
Признанным гением науки или культуры, а может быть – того и другого одновременно.
Джентльменом в современно доработанном, расширенном смысле этого слова.
Идеалом мужественности вне времени.
Внезапно материализовавшимся в физическом облике полусознательной мощной силы – «Сверх-Я» Скрипача.
Очарование лицезрением воплощённой хоть и в другом человеке, но оттого столь ярко доказательно возможной мечты не рассеялось даже при медленно просыпающемся чувстве глубинной зависти.
Сознательное эго и внутренние ресурсы психики схватились в жестоком бою.
Зависть – чувство обычное, привычное негативное отношение к преуспеванию в чём-то другого (а часто – даже себя, ведь душа состоит из множества прежде воплощённых образов), столкновение дремлющих ресурсов и томящихся от неиспользованности возможностей.
Есть зависть – имеется и путь духовного роста.
А вот зависть к осознанной возможности собственного успеха – переживание куда более тонкое и скрытое.
Находясь в основе страха перед достижением успеха, перед свершением собственных надежд и планов, оно исходит из пестуемой неготовности к переменам, которые неизбежно будут его ожидать, если желания исполнятся, а цели окажутся достигнутыми…
– Маэстро, – будто не замечая зачарованного молчания Скрипача, продолжал восхитительный незнакомец, – позвольте вас поблагодарить за тот бесценный вклад в мировую культуру, которая, я уверен, без вашего в ней участия пошла бы совсем другим путём и неизбежно скатилась бы в пропасть бездарщины и антидуховного беспредела!
С каждым новым словом блеск глаз незнакомца становился всё ярче, а голос всё мелодичнее.
Сине-голубое сияние его взгляда, казалось, разливалось вокруг потоками небесной лазури. В ней растворялись окна и двери, скатерти и столы, люди и звуки…
Одно лишь звучание голоса незнакомца (а он, изначально мелодичный, сейчас воспринимался Скрипачом водопадом наипрекраснейшей, неземной музыки) заполоняло собой Бытие…
В какой-то момент, им не уловленный, маэстро обнаружил себя парящим посреди бесконечной голубой бездны.
Ослепительное сияние переливалось внутри самого себя и расширялось, мягко вливаясь в самосознание, мысли и чувства…
Личное существование вышло за привычные пределы, и бесконечность сделалась им самим…
Давно забытое ощущение возродилось в нём, разбуженное этой беспредельной синевой: он есть бессмертная душа, и творчество всегда служило ему средством для её проявления…
Радость, умиротворение и благодать качали его на волнах Единства внешнего и внутреннего мира.
Он был душой и был всем миром.
И отсюда, из этой глубины и высоты, он увидел всё своё прожитое и ожидаемое в прожитии бытие…
– Чего ты боишься больше всего на свете?
Вопрос, заданный неожиданно жёстким и требовательным тоном, хлестнул по душе больно, с оттяжкой.
Поддавшись рывку извне, музыкант словно пролетел сверху вниз через какой-то чёрный тоннель, громоздко упал в собственное тело, мимолётно увиденное при этом, и внезапно осознал, что сидит за столиком в ресторане и неотрывно смотрит в глаза сидящему напротив незнакомцу.