Чтение онлайн

6:38. Строчу Кайлу полубезумное сообщение.

7:11. Хватаю зазвонивший телефон с прикроватного столика и чувствую прилив разочарования, когда на экране высвечивается номер родителей, а не Кайла. Снова рухнув на кровать, смотрю в окно и слушаю мамино стоическое учение, замаскированное под вдохновляющие речи – моя сильная воля сможет победить болезнь, и даже если моя бабушка стала жертвой рака, это не должно влиять на мою веру. Она повторяет эти мантры с тех самых пор, как мой отец приехал из Филадельфии и засел в Вальдорфе, чтобы поддерживать меня во время первых химических облучений, как будто его суровая любовь – все, что нужно для победы над раком. Я сухо говорю маме, что даже не думала о бабушке, но спасибо за напоминание о том, как эта омерзительная болезнь уже оставила отметину на нашем семейном древе.

7:42. Когда мама наконец прощается со мной, чувствую облегчение. Волна тошноты отпускает, поэтому кусаю почти зачерствевшую баранку.

8:23. Изучаю урон от выдавливания прыщей в тусклом свете ванной, выложенной белым кафелем, потом не слишком старательно чищу зубы. К чему заморачиваться, думаю я. Свежесть утреннего дыхания сейчас волнует меня меньше всего.

8:31. Проверяю почту.

8:34. Поднимаю вишнево-красную майку и в зеркало шкафа, отражающее меня в половину роста, смотрю на свою грудь. Смотрю, и смотрю, и смотрю, и думаю – что же я такого сделала, раз мое тело восстало против меня, чем я вызвала этот бунт. Поднимаю глаза вверх, вижу, что в темноте спальни, освещаемой лишь светодиодной лентой шкафа, я почти похожа на ангела.

9:12. Проверяю почту. Нерешительно собираюсь добавить Неда в список рекламной рассылки средства для увеличения члена, которая мне пришла. Вместо этого нажимаю «удалить».

9:40. Засыпаю на диване под «Планету животных», сквозь сон думая, каково это, когда у тебя есть настоящий лучший друг, который слюнявит твое лицо, даже когда у тебя низкие рейтинги, тело, три дня не мытое, и лицо, похожее на пиццу пеперони от «Рэйс».

Вот так проходит мой день. Конечно, я описала всего один день, но он не слишком отличается от остальных с тех пор, как рак начал свое черное дело. Скажите честно – разве на моем месте вам не нужно было бы хоть какое-то развлечение?

Все произошло очень быстро; думаю, что именно поэтому я до сих пор, спустя три недели после диагноза, все еще не отошла от шока. Ну то есть вчера я готовила сенатора к принятию главной законодательной инициативы по контролю рождаемости, а сегодня, нацепив тонкий, как бумага, халатик, сижу в назойливо розовом кабинете доктора Зака и вижу, каким поникшим становится его лицо, когда он ощупывает мою правую грудь, и опухоль двигается взад-вперед под его пальцами. Вам нужно понять еще вот что: в этом же месяце мой неверный, мерзкий, подлый бойфренд, с которым я встречалась два года, бросил меня («Я не могу такого вынести!» – заявил он, прежде чем я запустила ему в голову вазой, от которой он на удивление ловко – не такой уж он спортсмен – увернулся); мой источник жизненной энергии, моя работа, свелась к безответным сообщениям, а моя жизнь, мое здоровье, то, о чем я даже мельком не задумывалась, оказалось под страшной угрозой. Поэтому неудивительно, что я расклеилась.

Мне ничего больше не оставалось, как собрать вещи Неда, и легче от этого не стало. Наконец, как следует осознав, что я не собираюсь отвечать ни на один его звонок, он принялся за письма.

Сидя за компьютером, я фыркнула. Идиот, подумала я. О нас с Агнес. Недоумок. Как вообще можно с таким встречаться, да не то что встречаться – любить такого? Нед, жалкий трус в паршивой физической форме, жуткий зануда, зацикленный на правописании – совсем не тот мужчина, о каких мечтают, когда мечтают о мужчинах. Бросив меня через два дня после того, как нащупал во время скучного утреннего секса предательскую опухоль, он безоговорочно это доказал. В подтверждение своих мыслей я, сделав глоток ромашкового чая, стала печатать ответ. Сейчас покажу тебе, как я готова.

Немного подержав во рту чуть теплый чай, я щелкнула мышкой, чтобы начать вводить текст в пустое белое пространство под заголовком. Слева я напечатала: «почему я тебя любила», а справа «почему не любила».

Слева я сначала поставила знак вопроса, но потом подумала, что мы как-никак встречались два года, поэтому так было бы нечестно. Поэтому я удалила знак вопроса и написала:

Обе характеристики были искренними. Когда мы только съехались – точнее сказать, когда Нед только въехал ко мне, вот почему именно я его выгнала, – так вот, когда мы только съехались, Нед не успокаивался, пока наша маленькая квартирка с одной спальней не стала готовой моделью для страниц «Архитектурал Дайджест». Полы из эбенового дерева. Спинка кровати из дорогой кожи. Густо-малиновая прихожая. И да, он готовил неплохой воскресный завтрак. В те редкие субботние дни, когда я была в городе, а он не вкалывал до потери пульса, будучи вице-президентом банка «Голдман Сакс», он просыпался раньше меня и готовил самые лучшие, первоклассные блины, о которых любая девушка может только мечтать.

Но, чтобы не слишком уж тосковать о нем, я еще немного подумала и вскоре поняла, что из двух пунктов в левой колонке складывается еще один, который можно добавить в правую:

А потом я придумала еще один пункт:

И это тоже было правдой. Если Нед и Агнес когда-нибудь решат размножиться, их дети точно крутыми не станут [2] . Это факт.

Я уже была готова отправить письмо, но потом вспомнила его изначальную цель.

Отправить.

Я не впервые столкнулась с необходимостью красиво завершить историю любви. И конечно, если бы не ядерное воздействие химии и чудовищные клетки, продолжавшие делиться в моем организме, этот раз был бы не самым трудным. Нет. Титул самого-самого принадлежал Джейку. Поэтому, пока я вытаскивала из шкафа бесконечные солидные синие в тонкую полоску костюмы Неда и швыряла – именно швыряла: пусть Агнес их гладит! – в спортивную сумку, мне было трудно не думать о Джейке.