Чтение онлайн

***

В подвалы спустился уже переодетый и порядком голодный, но торопился не только из-за этого: к половине девятого нужно быть у Главного входа. Опоздание грозило долгим ворчанием сестры Эммануэль, а ее дыхание всегда отдавало перебродившим церковным вином.

Еще на подходе к помещению, где вчера оставил Антонина, почудилось, что слышит голоса. Остановился, вслушиваясь, но не разобрал ни слова, и поспешил вперед.

Помещение освещалось тускло, единственное окошко под потолком накрывал знатный слой пыли. Том замер на верхней ступеньке: на груде хлама сидело мохнатое существо, бесстыдно сверкало босыми пятками, темные глазки недовольно щурились в его сторону. Том перевел непонимающий взгляд на хмурого Антонина, тот в сердцах рассек воздух ладонью, отвернулся к стене.

Том вновь обратил взгляд к существу. Оно уступало размерами почтовой сове, однако выглядело много сообразительнее. Существо деловито пригладило знатные косматые уши, голос прозвучал глухо, со странным акцентом – растягиванием гласных:

— Меня кличут Дзядом. А ты, надо полагать, Том Реддл будешь?

— Он самый, – ответил Том настороженно. – Антонин, что происходит?

Дзяд пригрозил пальчиком.

— Не трожь хозяина покуда, кручина у него тяжкая. Ежели надо чего, у меня поспрошай.

Антонин, не оборачиваясь, забухтел в пол какое-то сквернословие, но возражать Дзяду открыто не стал. Том медленно приблизился к существу, оно тряхнуло ушами, потянуло воздух черным лоснящимся носом.

— Неужто этим срамом меньшого хозяина кормить станешь?

— Хлеб это, а не «срам», – обиделся Том, сжимая ломтики в кармане.

— Срам, – возразил Дзяд отчетливо. – Потому как хлебом это назвать и язык не повернется. Из песка что ль муку-то делали?

Видно было, что существо говорит так не со зла, а от неумения кривить душой. И все равно Том почувствовал себя оскорбленным, гордо выпятил подбородок.

Антонин, как ошпаренный, вскочил с места.

— Я вчера этот хлеб ел! И ничего – живой, как видишь.

Дзяд повернул к нему мордашку, проговорил спокойно, но в интонации чувствовалась сталь:

— А серчать тут незачем, батюшка, не глухой я. А уж ежели ведете себя как дитя малое, то сидите и помалкивайте, покуда старшие гуторят. Сядьте обратно, батюшка, в ногах правды нет.

Антонин побледнел, но не подчинился, исподлобья взирал на мохнатого воспитателя.

— Может я чего не понял… – начал Том осторожно, – но кто из вас двоих «хозяин»?

Дзяд деловито поскреб брюшко.

— Тот, что конопатый, и есть хозяин. Меньшой.

— А–а, есть и большой? – хмыкнул Том.

— Есть, – ответил Дзяд с кивком. – Констанций Долохов, почтеннейший человек, замечу. Он и хозяин добра нажитого, и голова всему семейству.

— Дед мой, – пояснил Антонин на вопросительный взгляд Тома.

Том заинтересовался, подошел к Дзяду еще ближе, теперь босые пятки оказались вровень с его лбом.

— Если Антонин твой хозяин, чего же ты раскомандовался?

— Доля у меня такая, – вздохнул Дзяд с несчастным видом. – Этого учи, отца его учи, деда его тоже учи. Это они, когда вырастают, становятся почтеннейшими, а для меня все одно – мальчишки, упрямые и шаловливые, все озорничать изволят. Так и были бы всю жизнь мальчишками, ежели б не я. Без Дзяда в доме и порядка никакого нет, и сладу с другими домовыми нет. А вот с Дзядом…

— …каторга одна, – буркнул Антонин глухо.

Дзяд отмахнулся ручонкой.

— Ваш прадед, батюшка Антонин, в свое время тоже на меня изволили ругаться. Пуще Вашего, пожалуй. А кем опосля стали? То-то! Спасибо Дзяду, что рядом был, правде учил да порядку наставлял, покон предков в пустую голову вдалбливал.

Том оглянулся на несчастного Антонина, веснушчатое лицо из бледного стало пурпурным, желваки то вздуваются, то опадают, на шее забилась синяя жилка.

— Так ты со мной хотел говорить? – спросил Том у Дзяда, желая сменить тему. – Говори, если не долго.

— К обеду управимся, – заверил Дзяд, с наслаждением почесал за ухом. – Ты я гляжу мальчонка бойкий, сообразительный, с тобой авось сговоримся.

— О чем сговоримся?

Дзяд мотнул косматой головой на Антонина.

— Хоть ты скажи, непутевому этому, что негоже из отчего дома убегать. Где это видано, променять теплое ложе на грязный лежак в сырости? А с отцом, матерью как недобро вышло? Недолжно так поступать с теми, кто кормит и поит, о благополучии сына печется…

— Я говорил, – перебил Том в раздражении, – пусть не такими словами, но говорил.

— Плохо говорил, – хлопнул по коленям Дзяд, видно, рассердился, – раз не послушали тебя. Очи у тебя темные, мысли быстрые. Других, зрю, можешь убедить да уговорить. Отчего же здесь прежде времени руки опускаешь?

Том вдруг хмыкнул, хитро прищурился:

— Ты, Дзяд, своего хозяина хорошо знаешь?

— А то как без этого?

— Тогда представь: соберу я его вещи, вытолкну с территории приюта… Думаешь, вернется он тогда домой?

Дзяд весь сжался, будто клубок меха, глазки поблескивали исподлобья. Голос стал тихим, грозным:

— Чую, не выйдет у нас разговора, Том Реддл. Тебе мой хозяин не в подарок, но и отпустить не желаешь. Навроде веселой забавы при себе держишь. Ох, темные у тебя очи…

Существо перевело тяжелый взгляд на Антонина, посопело сурово и исчезло с хлопком. Пахнуло подпаленной шерстью. Антонин без сил бухнулся на искореженный табурет, Том присел рядом.

— Чего хмурый такой?

Антонин цыкнул на пол сквозь зубы.

— А чего мне радоваться? В подвале сыро и холодно, в животе пусто, толком не выспался, еще этот… с утра пораньше… поучать лезет. Хлеб-то дай!

Том мигом вынул искрошившиеся ломтики, вместе с ними протянул и рабочую форму.

— Не расстраивайся, сейчас у какой-нибудь пожилой пары или старушки позавтракаем по–человечески.

Антонин, еще злой, молча заталкивал хлеб в рот, как хомяк, который всегда надеется пережевать позже. Том потянул носом, учуял резкую сладковато–приторную вонь, сморщился, зажал ноздри.