Чтение онлайн

Когда солнце наконец достигало зенита, Макрон командовал — привал, и люди, с тягостными вздохами и стонами роняя с плеч ношу, валились и отпивали из фляг свою дневную порцию воды. Затем из щитов и плащей они как могли сооружали затенение и отдыхали до ухода полуденной жары, а затем следовал приказ возобновить движение. Поднимаясь на ноги, солдаты снова брали свою поклажу и выстраивались в колонну. Опять звучал приказ, и они на негнущихся от усталости ногах трогались и шли без перерыва весь остаток дня, пока солнце не скрывалось за горизонтом. Лишь с угасанием его света дневной переход заканчивался.

На исходе третьего после выхода из Халкиды дня Катон, выставив караулы, отправился доложиться Макрону. У него на марше отстало еще несколько человек, а три кавалерийских лошади охромели. При обычных обстоятельствах животных бы забили, а мясо распределили на пищу между солдатами. Но при отсутствии походных лагерей Макрон запретил разводить и костры (да и костра-то толком не разведешь из той чахлой разлапистой поросли, что иногда попадалась у тропы), так что животных убили, а трупы — к вящей радости пустынных хищников — бросили сзади на пути.

Макрон стоял не небольшом отлогом холме, невдалеке от своих людей, и сквозь сумерки озирал впереди окрестность. На шаги Катона он обернулся и, изобразив потрескавшимися губами улыбку, помахал рукой:

— Еще два дня, Катон, и это все закончится. Всего два дня.

— Оно и так должно закончиться, — уточнил Катон.

— Верно. Но с положением в Пальмире мы уж как-нибудь совладаем; главное сейчас хотя б добраться дотуда.

Чувствуя измотанность друга, Катон ограничился кивком:

— Конечно. Давай вначале просто доберемся.

Макрон, внимательно посмотрев, рассмеялся взволнованности в голосе Катона:

— Ты прямо как моя мать. Не волнуйся, со мною все в порядке. — Он продолжил оглядывать пустыню. — Я вот думаю: отчего кто-то горит желанием владеть этой землей? Ведь здесь сплошная пустыня.

— Пустыня, — согласился Катон, — но с городом, выгодно расположенным у оазиса на перекрестке торговых путей.

Макрон, поджав губы, медленно кивнул:

— А, ну да. Если рассуждать в этом ключе, то…

Внезапный всплеск гневных криков заставил их обоих обернуться к лагерю. Там вокруг повозки, где наполнялись фляги, скопилась группа людей. Из сумрака на крики выныривали еще люди.

— Песьи отпрыски! Опять что-то неладное, — отреагировал на перебранку Макрон. — Ну-ка, пойдем. А то шум такой, что по всей пустыне слышно.

Спустившись с холма, оба заспешили к повозке.

— А ну, прочь с дороги! — с максимально допустимой громкостью прикрикнул Макрон. В полутьме, да еще в людской сумятице, его алый гребень префекта различить было сложно. Катон, с силой схватив за руку, отпихнул с дороги какого-то солдата:

— Куда смотришь, остолоп! Пропустить верховного командира, живо!

Впереди в жестокой схватке барахталась горстка людей, тузя друг друга руками и ногами. Макрон, выхватив, махнул своим жезлом-витисом; тот, кому досталось, с криком отлетел, схватившись руками за голову.

— Прекратить сейчас же эту блажь! — выкрикнул Макрон, попутно врезав еще двоим охотникам помахать кулаками. — Я кому сказал!

Свара тут же прекратилась; драчуны расцепились, а Макрон твердо встал у повозки, гневно оглядывая самовольный сбор ауксилиариев и легионеров.

— Что здесь, Цербер вас сожри, происходит? Где оптион, отвечающий за раздачу воды?

— Здесь, господин, — с земли хмуро поднялся офицер-иллириец.

— Что все это значит? Доложить!

Оптион застыл навытяжку. Мелькнув глазами на окружающее сборище, он нервно сглотнул.

— Слушаю! Произошло недоразумение…

— Смею об этом догадываться! — желчно фыркнул Макрон. — Только в чем его суть?

Оптион понял, что за рядовое происшествие дело уже не сойдет, и повел дежурный бубнеж:

— Я находился при исполнении, заведовал раздачей воды. Первыми прибыли водовозы Второй Иллирийской, как раз перед парнями из Второго легиона. И вот как раз когда я начал розлив по флягам, в очередь врывается один из легионеров и требует, чтобы я обслужил вначале его сопалаточников, а уже потом моих парней. Вначале, мол, по правилам причитается легионерам, так что моим ребятам придется потесниться перед… ну, настоящими солдатами, как он сказал.

— Кто это сказал?

Оптион поглядел Макрону через плечо, но на легионера указать не успел: тот вышел сам.

— Это был я, господин префект.

Макрон, обернувшись, быстро его оглядел.

— Ты у нас кто?

— Децим Тадий, господин префект. Шестая центурия.

— Что дало тебе право так действовать, солдат?

— Как он сейчас и сказал, господин префект: легионы в походе всегда берут свою долю первыми.

— Это когда речь идет о военной добыче, Тадий, и ты это знаешь. А не о рационе. И уж тем более не в нашем положении. Здесь каждый, покуда я командую, получает свою причитающуюся ему долю. Будь он хоть иллириец, хоть легионер. — Макрон, сделав шаг, жезлом постучал Тадия по нагрудным пластинам. — Уяснил?

— Уяснил, господин префект.

— Вот и хорошо, потому что, если ты себя еще так проявишь, я выставлю тебя из моей когорты и определю служить во Второй Иллирийской. Уж там тебя кой-чему научат.

Тадий с уязвленным видом открыл было рот, на Макрон его перебил:

— Помолчи! А теперь всем — вы слышите, всем — встать и дожидаться воды в порядке очереди. Выполнять!

— Стой, — негромко скомандовал Катон Тадию в тот момент, как все начали расходиться. — Тадий, приказываю тебе задержаться.